Эрма Ланте таращится на неё грязевыми глазами, из которых по лицу стекает дождь. За её спиной големья фигура рослого мужчины со вздутой ногой делает один запинающийся шаг, растворяется, затем складывается заново — ещё уродливее прежнего. Все они смотрят на неё. Она идёт сквозь них, поджав руки, чтобы не было ни малейшего шанса коснуться их вещества. Весь сад перед фермерским домом Миранды изрыт, будто здесь была битва. Фигуры стоят и покачиваются, или горбятся, или извиваются, куда ни глянь. Она благодарна, что света из окон не хватает, чтобы высветить их отчётливее.

Там, снаружи, ждёт Ведьма — стоит, раскинув руки, в каждой руке зажато по птице. Их шеи извиваются, как змеи.

— Прекрати! — кричит ей Лифф. — Ты делаешь ей больно!

Во взгляде Ведьмы меньше сострадания и человечности, чем в глиняных чертах Эрмы Ланте.

— Я тебе нужна! — вопит Лифф. — Я тебе помогу, но не если ты будешь делать ей больно!

— Что она тебе? — спрашивает её Ведьма. — Ты что, не понимаешь: это она. Они — это она. Все они — это она. В том-то и беда. Мне нужна вся она, целиком, вместе, прежде чем я смогу вырваться из этого жалкого существования.

Лифф теперь прямо перед ней, чувствуя себя в тени Ведьмы, хотя свет у неё за спиной. Её собственная тень растворяется в большей тьме одежд Ведьмы и теряется.

— Да кто ты вообще такая? — требует она.

— Я Аврана Керн, и я была стара ещё до того, как Хеорест Холт вообще отправился с Земли, — говорит ей Ведьма. — Я создавала миры, и я была богом, и имя мне легион. У меня есть обязанности. И мне нужно собрать свой экипаж.

Слова, наконец-то, которые Лифф может понять — или обмануть себя, будто может. Экипаж — совсем как у деда Холта были Гарм, Олф, Гембел и бабушка Эси. Она может растянуть своё воображение так, что даже у чего-то настолько явно иного, как Ведьма, всё же может оказаться экипаж, который надо собрать. Ватага чужаков, заброшенная в человеческий мир.

— Ничего не выйдет, — говорит она. — Не здесь. Не сейчас. И не выйдет, если ты будешь делать ей больно. Я тебе нужна, ведь так?

— Ничего подобного, — шипит Ведьма, а птица в одной руке говорит: — Была нужна, — а другая говорит: — Нужна.

— Нужна, — эхом повторяет Лифф. Она не уверена, откуда берётся эта уверенность, но она в ней совершенно убеждена. — А ты делаешь ей больно, так что я тебе не помогу, не сейчас. Возвращайся, когда научишься быть милой.

— Милой? — требовательно переспрашивает Ведьма, потому что ведьмы бывают многим, но милыми — нет. Но Лифф теперь понимает. Она видела лица Ланте и других големов, и там нет ничего, кроме страдания, — печали потерянных осколков, что пытаются найти дорогу домой. И за надменной повадкой Ведьмы — утрата, и нужда, и грызущий долг. Женщина, которая пытается, вопреки всем острым изъянам своего нрава, поступить правильно.

— Я ухожу, — говорит Лифф. — Я иду пешком домой, к родителям. — Мгновенная вспышка всех этих зазубренных трещин в её собственном уме, но она силой сжимает осколки воедино. Ей не до того, если она собирается спасти Миранду от Ведьмы.

— Ты мне не нужна, — свирепо, отчаянно говорит Ведьма.

Лифф уходит прочь, в ночь, ориентируясь по холмам и кромке леса, намечая во тьме точку, где будет её дом. Где будут её родители.

— Не нужна! — кричит ей вслед Ведьма, а потом: — Вернись!

Она ждёт «пожалуйста», но есть глубины, до которых Аврана Керн не опустится.

8.8 Готи/Гетли

Мы близко.

Мы близко.

Согласна?

Согласен.

Мы согласны.

Всегда требовалось двое нас.

Борясь с ветром, паря в бурей взбитом небе. Следуя за мимолётной фигуркой Лифф. Сердце Мира. Средоточие всех вещей.

И раз уж средоточие всех вещей упорно шастает туда-сюда, немудрено, что тебе так трудно было нанести его на карту.

Я чувствую, что превзошла все разумные ожидания в данных обстоятельствах.

Не то чтобы Она Сама была благодарна.

Теперь я вижу, как всё складывается. Всю разную рябь можно отследить назад, к её источнику. Холт. Лифф, Миранда.

Нас самих. Потому что нам приходится делать поправку на всю ту рябь, что мы поднимаем, измеряя чужую рябь. Но теперь оно у нас есть.

Мы понимаем весь мир.

Он меньше, чем ты думаешь. И самое время что-нибудь с этим сделать. Нам нужно убрать часть этого хаоса, чтобы они могли и дальше вести свои безмятежные маленькие жизни. Не то чтобы они нас поблагодарили. Но, впрочем, мы это делаем не ради них.

В конечном счёте мы делаем это потому, что именно так мы откликаемся на такого рода раздражитель.

И за это нам следует быть благодарными. Насколько хуже всё было бы, если бы мы и вправду задумывались хоть о чём-нибудь из этого, как настоящие разумные твари. Ты вообще можешь такое вообразить?

По определению не могу вообразить.

Поверь мне, в данном случае ты ничего не упускаешь.

Жаль всё-таки, что мы не философы.

А разве нет?