Там, снаружи, в размягчённой дождём земле сада, нечто шевелится.

8.5 Лифф

Лифф издаёт звук и отшатывается от окна. Дело не только в лужах, что подскакивают, когда нескончаемый каскад дождя разбивает их зеркала. Не только в ручейках, что находят путь наименьшего сопротивления, который в конце концов приведёт их сперва к далёкой реке, а затем к морю. Земля там, снаружи, содрогается и сжимается ещё чем-то, вскипая, будто похлёбка на огне.

— Я не хотела, чтобы до этого дошло! — раздаётся рычащий голос Ведьмы, всё ещё поодаль, там, где гаснет свет. — Миранда, это на твоей совести.

— Что она делает? — спрашивает Порция. Ружьё покоится у неё в руках, но, к удивлению Лифф, она не наводит его на Ведьму. Не то чтобы Лифф считала, что Ведьму можно вот так просто пристрелить, как взбесившегося борова, — но она удивлена, что Порция не мыслит в этом ключе. Женщина всегда казалась из тех, кто склонен к практичным решениям. Но, впрочем, ни простое появление, ни само существование Ведьмы, похоже, её не удивляют и не пугают. Она глядит на мерцание того белого лица и узнаёт его. Порция и Ведьма — давние знакомые.

Но не это: что бы ни творилось там, во дворе, оно исключает Порцию и Фабиана, но включает Миранду, которая пятится, почти такая же пепельная, как Ведьма. Там, снаружи, в фасолевой делянке, нечто извивается. Из картофельных могил тянутся скребущие руки. Из протеевой земли складываются очертания, вспучиваясь и растворяясь, пока дождь молотит их наземь.

Лифф хочет броситься наверх и запереть там ставни, но не может ни двинуться, ни закрыть глаза. Это я накликала. Она позвала Ведьму, и вот теперь Ведьма творит какое-то несказанное волшебство, за пределами всех историй в её книге.

Первое очертание, шатаясь, встаёт вертикально, на краткий миг человекообразное, прежде чем оплыть в грязь. Другие делают кости из фасолевых шестов, а также из камней и орудий. Всё брошенное теперь переиначено в соединительную ткань и остов, чтобы строить из них тела. И не только человеческие тела. Парализованная, Лифф видит, как складываются извивающиеся клубки щупалец и рассыпаются в хаос. Многоногие твари из углов и теней выпрыгивают из земли и дико снуют по саду, теряя форму и вещество, пока не становятся снова лишь рассыпанной почвой. Очертания валятся друг на друга, сливаются, размахивая недосформированными конечностями, головы вывернуты под нездоровыми углами. Глазницы — это дыры, где вместо глаз перекатываются камни. Рты раскрываются и обвисают, выворачиваясь наизнанку, чтобы проглотить черепа, что их породили. И Ведьма — Лифф ждёт увидеть на её лице выражение злокозненной сосредоточенности, но всё не так. Дело не в том, что она это творит. Дело в том, что она попросту перестала этому препятствовать, и теперь мир скатывается к этому чудовищно одушевлённому хаосу без всякого её усилия.

Худая, угловатая фигура выволакивает себя из земли и встаёт во весь рост, покачиваясь. Мужчина — если не считать того, что затылок его изуродован и раздут кольцом камней. Миранда его знает — это Лифф понимает. Она беззвучно произносит имя и сереет от потрясения. Свет из их окон падает на грубые черты этого грязевого лица, и, хотя оно может быть лишь карикатурой, ваятель оказался достаточно искусен, чтобы сделать его неповторимым.

Ещё одна мужская фигура, неумело вылепленная из глины, выдирается из земли — своей матери. Одна нога вздута и деформирована даже по нестрогим меркам всего остального. А затем — женщина, обряженная в костюм вроде того, что носил дед Холт, когда бывал на челноке, давным-давно. Вплоть до шлема, что свисает с одной как бы затянутой в перчатку руки. Эта фигура делает шаркающий шаг вперёд, затем ещё один, приближаясь к окну.

— Закрой ставни, — говорит Миранда, но сама не делает ни движения, чтобы это сделать. Никто больше не хочет подходить близко. Фабиан застыл в дальнем конце кухни — вообще-то забравшись на стол, скорчившись, как зверь. Если бы все его волосы могли встать дыбом, Лифф совершенно уверена, что так бы и вышло. Порция…

Грохот выстрела почти теряется в очередном залпе грома, но Лифф видит, как кулак из камней и грязи пробивает фигуру насквозь через спину, ничуть её не обеспокоив. Та валится ближе, один волочащийся шаг за другим. У неё женское лицо, что похоже скорее на лицо Ведьмы, чем на кого-либо, кого Лифф вправду знает. Рот раскрывается, обвисает неестественно, затем восстанавливается и кривится, пока камни, перемалывающиеся у него в горле, не складываются в слова поверх рёва дождя.

— Вы забыли меня. Как давно вы в последний раз призывали моё имя? Я, что была одной из первых.

Слова, которых Лифф даже не знает, но она получает перевод, вытянутый из Миранды, — будто чудовищная тварь снаружи выдирает эти слова из горла учительницы проволокой.

— Эрма, — шепчет Миранда, изрыгнув эхо речи этой твари. — Эрма Ланте. — Имя, чуждое и странное. — Этого не может быть. — Она глядит на остальных. — Это я? Это моя вина?