— Думаю, да. Потому что ты и сама хочешь пойти. Потому что они… — Не твой народ, что задело бы Керн ровно не тем боком, а: — с Земли, и тебе захочется посмотреть, что они сделали с этим местом. — Без твоей помощи. Может, это было несправедливо, но Керн есть Керн. Ей не захотелось бы пойти и посмотреть, как хорошо справилось человечество с маленькой буквы, но вполне вообразимо, что ей могло захотеться пойти и посмотреть, как скверно. Вот только, если разобрать историю происхождения Керн очень внимательно, вглядываясь во все зазоры меж теми немногими словами о ней, что она сохранила, можно было бы вытянуть на свет странную маленькую повесть о раздираемой противоречиями женщине, что хотела быть Богом. Но лишь потому, что Богу дозволено творить новую жизнь, а новизну и жизнь она ценила. Доктор Аврана Керн была существом, которое трудно понять, но у Миранды была сотня точек зрения на неё, и меж них всех, как ей казалось, она держала в руках нить к этому вспыльчивому старому интеллекту.

— Весьма ограниченное приключение… — она осеклась, — экспедиция.

— Бьянка захочет, чтобы собрали побольше данных, — томно сказала Керн. — Может быть, после этого. Как знать? — Но Миранда знала, что заинтересовала ИИ.

Она велела Фабиану собрать ещё один дрон, и они скользнули им на орбиту, синхронизировав с траекторией «Энкиду», чтобы неожиданно зоркие глаза внизу не приметили новый спутник. После некоторых трудностей с обнаружением поселения они начали получать изображения: люди делают человеческие вещи, носят одежду, возделывают землю, странствуют, встречаются. Для остальных всё это было такой будничной ерундой, но для Миранды — лакомством. Она не могла им насытиться. Будто она была отражением, запертым за стеклом, изголодавшимся по тому, чтобы вырваться и стать настоящей вещью.

Диалект она теперь освоила. Она поглотила все подробности их культуры, что они обронили. Она перекатывала на своём заёмном языке словечки вроде «дальних ферм» и «Рисового дома» и рисовала себе, как она — это тело, этот ум в форме Миранды — произносит их местным внизу. Ей казалось, что она их знает. Пусть даже будет тысяча деталей, под которые ей придётся подстраиваться на ходу, — эти их дальние фермы были достаточно обособленными (о чём охотно судачили в радиоболтовне), чтобы малая толика странности не показалась странной. А что до остального — она чувствовала, что теперь обладает теоретическим пониманием того, как устроены их жизни. Откуда они пришли, какую науку практиковали, что за годы выскользнула у них из рук. Добавь сюда капельницу из её собственного личного запаса знаний — и она, вероятно, могла бы выдать себя за нечто почти учёное. За учительницу, быть может. Почему бы и нет?

Она велела Керн сфабриковать одежду, затем отгородила часть корабля для уединения и надела её. Там она расхаживала павой перед собственным спроецированным образом, с новыми словами и оборотами речи, бурлящими у неё в голове. Керн закатывала голографические глаза на это представление, наблюдая, как она взвинчивает себя до исступления предвкушения.

— Ты как дебютантка, что вот-вот отправится на свой первый бал, — насмешливо сказала она.

Миранда порылась вниз по своим слоям, пока не добралась до погребённых умов, что делили с Керн культурные маркеры. Дебютантка. Бал. Она поняла и сделала перед старой ИИ пируэт.

— Первый — это уж точно, — сказала она. — Первый контакт. Разве не ради этого мы живём? Все мы?

Керн осталась равнодушна.

— Тебе всё равно ещё нужно на деле подать запрос. Я не собираюсь просто отпочковать тебя от корабля и отпустить порезвиться в своё удовольствие. Не без общего согласия. — Хотя и звучала при этом слегка раздосадованной. Быть может, к комитетам по финансированию и этике она подступалась с тем же общим тоном — давным-давно, когда была жива.

И вот Миранда изложила своё предложение, готовая к волне неодобрения. Живая миссия, самые настоящие сапоги на грунте. И не открытое, честное, «ведите-меня-к-вашему-вождю» явление пришельцев, потому что кто знает, какое воздействие это оказало бы на общество внизу? Инфильтрация — вот что предлагала Миранда. Она продемонстрировала свои новые умения, представила базу данных, что выстроила, содержащую всё, что люди внизу обронили о том, кто они и как живут. То их рыхлое, сельскохозяйственное существование, с таким множеством обособленных маленьких ферм, было спелым плодом для чужаков в их среде — так, что те и не заметят. Немудрено, что на мире, где таких чужаков не могло быть в принципе, они уже рассказывали о них истории.

Она глядела от глаза к глазу — не от лица к лицу, потому что у большинства её слушателей лиц не было. Круглые паучьи глаза, как стеклянные колодцы; выпуклые, с узкими зрачками очи Пола; даже бусины птиц. Лишь Джодри мог встретить её взгляд по-человечески, хотя и не вполне.