Лифф видит, как язык её тела сходит на нет. Она заглядывает мимо, под рукой у Миранды. Темно, но из кухонных окон внизу искусственный свет выплёскивается на садик перед домом. Она видит шесты, увитые засохшей фасолью, а за ними — рябую делянку, где картофель, будто кладбище в миниатюре. И там — фигура, на самой дальней кромке света. Резкий силуэт-тень, если не считать бледности её лица.

У Лифф ёкает в животе, потому что она нашептала приглашение на ветер, и оно было услышано, в точности как в историях. Будь осторожна с тем, что впускаешь.

Одна из птиц горбится на плече Ведьмы. Лифф улавливает намёк на вторую, что кружит во тьме, будто прокладывая путь по невидимому круговому лабиринту в воздухе, пытаясь подобраться ближе к дому.

Миранда запирает ставни, лицо её так же затворено. Она спускается по лестнице, Лифф по пятам.

— Она там, снаружи.

На кухне те двое поднимают взгляд — Порция и Фабиан. Увидев Лифф, они переглядываются.

— Кто?

— Керн. Прямо сейчас, — сообщает им Миранда.

— Ну, это же… — Фабиан неопределённо разводит руками. — Хорошо?

— Не думаю, — говорит Миранда. — Ты не видел её прежде.

Раздаётся стук в дверь, и Фабиан судорожно дёргается пойти открыть. Взгляд Порции его останавливает.

Ещё стук — а затем снова угрюмый, раздосадованный голос Ведьмы.

— Девочка, я знаю, что ты там. Послушай меня, девочка. Открой мне дверь. Это всё, что тебе нужно сделать. И всё это исчезнет.

— Ты сказала, что вернёшь мне деда! — вырывается у Лифф.

— Ты можешь получить всё назад, всё как было, на сколько тебе будет угодно, и ещё немного сверх того. — Ведьма насмехается над ней, даже прося о помощи. — Но ты должна впустить меня. Открой дверь, девочка. — Потому что, разумеется, без этого приглашения она заперта снаружи, в темноте. Очевидно, Миранда могла бы удержать Лифф, а уж Порция — тем более, быстрая и сильная, как она есть. Но Лифф почему-то чувствует, что, если она подойдёт и распахнёт дверь Ведьме, ничто её не остановит.

Вместо этого она идёт к окну и заглядывает в щель между ставнями. Её пронзает тошнотворный миг дезориентации, потому что стук в дверь раздаётся и в этот самый миг, а Ведьма всё ещё заперта на самой кромке света, и птицы при ней. Будто это её неукротимая воля разбивает костяшки, тогда как сама женщина не может подступить ближе.

— Это тянулось достаточно долго! — кричит Ведьма. — Впусти меня немедленно. Или мне посмотреть, каких союзников я сумею наскрести? Миранда, ты хочешь, чтобы я это сделала?

— Что она имеет в виду? — спрашивает Порция. Ружьё у неё в руках; она протискивается мимо Лифф, распахивает одну ставню, вглядываясь наружу.

Сама Миранда смотрит мимо неё на ту фигуру-стилет.

— Не знаю.

— Ты что, забыла про свою поклажу, Миранда? — кричит Ведьма, и Лифф глубоко не по себе оттого, что никто из остальных не понимает, о чём она. Лифф привыкла, что её держат в неведении, но взрослым-то положено понимать. Фабиан таращится на Миранду широко раскрытыми глазами, Порция теребит ружьё, и никто из них не знает.

Гром выбирает этот миг, чтобы заговорить, — прямо над головой и без предупреждения, едва секунду спустя после белой вспышки молнии. Все подскакивают, и Лифф удивлена, что ружьё не выстрелило, — вот только у Порции с дисциплиной на спусковом крючке лучше, чем у ополчения Приземления. Ополчения?

— Я же тебе говорила, — произносит Миранда. — Погода. — Дождь удвоил свой натиск на крышу, и тьму снова раскалывает. Лифф видит, как грязная земля садика кишит неприкаянной водой в поисках пристанища, льётся во вмятины, где выкопали картофель, вскипает вокруг фасолевых шестов. И ещё нечто.

— Миранда! — Высокий, яростный голос Ведьмы. — Я знаю, где зарыты тела, Миранда!

8.4 Готи/Гетли

Мы велим ей не надо.

Для той, что прожила так необычайно долго и в стольких разных обличьях, она способна выказывать поразительное нетерпение.

Мы над этим работаем, говорим мы ей.

Предоставь это нам.

Но иногда человеческая её часть всплывает на поверхность, и её охватывает досада от неподатливости вселенной.

А ведь она была одарена властью и влиянием.

Вот она их и пускает в ход.

Я ощущаю это как вторжение в мои владения — как оно вгрызается глубоко в землю этого места. Не чтобы взять пробу почвы или пару жуков, а как захватнические усики, что расползлись по всему этому миру, поганя узор. Ту древовидную сеть, что я так кропотливо наносила на карту.

Иные вещи лучше оставить погребёнными.

Она теперь лишь всё ухудшает, сводя на нет тот труд, что мы вложили, потому что всякий раз, как она вмешивается, это ещё одна огромная волна ряби, расходящаяся вширь. И тогда всё делается новым, и мне приходится подшивать все эти новоявленные новизны, чтобы я могла вернуться к отделению старо-нового от изначального. И всё это так плотно переплетено и сообща замаскировано.

Вот мы и кружим у неё над головой и кричим свои предостережения, но она нас не слушает.

Слушать других она всегда умела скверно.

Дай нам волю — мы бы всё обнулили и начали заново, но прямо сейчас за штурвалом Она Сама, и что же это Ведьма вызывает к жизни, Готи?

Старые кошмары, Гетли. Одни лишь кошмары.