Возражения, к которым она была так готова, на деле не последовали. Все смотрели друг на друга так, будто и сами лишь ждали первого возражения, прежде чем вскочить на эту подводу. Но с уколом приятного удивления Миранда осознала, что все они в тот миг были такими же, как она. Порождения разных миров и эволюционных путей — природных и ускоренных, — и всё же такие же, как она. Тот же самый позыв знать пылал в них, схождение в самом устройстве их интеллектов, так что каждый вид достиг той точки, когда, столкнувшись с загадкой, он вынужден был её распутать. Быть может, у птиц это было более патологией и менее психологией, и то, что Пол сделал бы с ответами, отличалось от того, как откликнулся бы на них портиид. Но здесь и сейчас узнавание было всем.

Они, в конце концов, происходили из культуры, что выбралась из гравитационного колодца, из нужды и лишений — в область, где могли отправиться куда угодно, располагая всем временем, какое только могла предложить вселенная. Любопытство было одним из немногих позывов, всё ещё неутолённых. Оно порождало определённое благодушие.

Они всегда удивлялись, когда что-то шло не так.

ЧАСТЬ 10 СУМЕРКИ БОГОВ

Имир

Ныне

10.1 Миранда

Тем утром Миранде приходится наскрести достаточно, чтобы им было чем поесть, — столько ртов набилось в комнаты над «Починочной Фабиана», с тех пор как прогорела ферма. Вот только фермы не было. Но при нынешней-то метели прогоревших ферм кто из местных вообще заметит? Город набит беженцами, слишком многими, чтобы люди ходили друг к другу, дотошно допытываясь о географии и адресах.

Вот только она видела ополчение там, снаружи, и порой это в точности то, чем они, похоже, и заняты. Потому что пустые банки, горшки и мешки в крохотной кухоньке «Починочной» — микрокосм хранилищ Приземления. Прошлый год был третьим урожаем, что едва дал горстку кукурузы да кучу картофелин, похожих на сморщенные головы. Рис сгнил на затопленных полях, изгрызенный новой мутацией жука — достаточно волосатого, чтобы носить целый акваланг воздуха, зажатый под панцирем, пока он гребёт по воде. Все голодны.

Она смотрит на ту малость, что у неё есть. Обыкновенно готовит Фабиан, но он всю ночь провёл на выезде, возясь со старинной солнечной батареей на одной из ферм сразу за городом. Хочется надеяться, что в порядке услуги за услугу он принесёт назад что-нибудь съедобное. Она слышит, как Пол с выводком встали и хлопочут наверху, продираясь сквозь запутанное дело одевания. Это было натяжкой, признаёт она. Самого Пола большинство приземленцев — приземлян, как она, вопреки себе, повадилась их называть, — считают простаком. Одарённым художником, бесспорно, но немым, если не считать нечленораздельных звуков, и притом со столькими детьми. Пришлось выдумать умершую жену, но, разумеется, каждый ребёнок — молчаливый, чуткий, ловкорукий — попросту воплощает часть распределённого разума Пола. Единственный способ, каким можно сколько-нибудь разумно перелить ум Осьминога в нечто, напоминающее человека. Но даже так он навлекает на себя косые взгляды местных. Не только тем, что он не вписывается, но и тем, что не работает. Искусством брюха не набьёшь. Хотя прямо сейчас надрывный ручной труд с этим тоже не справляется.

Сама Миранда способна ощущать голод, но способна и приглушить его. Это переживание, а она живёт ради переживаний, но она всегда может от них отмахнуться, когда они ей надоедят. У каждого в экспедиции метаболизм слегка подкручен. Им легче обходиться меньшим, чем человечеству с маленькой буквы, что колонизировало Имир.

Ещё один дар, что мы могли бы им поднести, думает она. Тот извечный спор, что бывал у них на ферме.

Или не на ферме, потому что фермы не было. Должно быть, она думает вот об этом месте, об этой кухне. Очевидно.

Миранда застывает совершенно неподвижно, пытаясь привести мысли в порядок; перед ней — наполовину сготовленные скудные завтраки из кукурузной каши. Её мысленный взор необычайно размашист в рисовании того, чего никогда не было. Ну да, будь тут ферма, вот так бы она и выглядела…

Она лишь благодарна, что, вместо того чтобы пытаться зарыться в толщу неприкаянного человечества, что запрудило лагеря и переулки — даже теперь, с наступлением зимы, — легенда экспедиции наделила их умениями. Фабиан хорошо умеет держать свои технические познания ровно по ту сторону возможного для местных. Это значит, что они не могут отрицать его сметливость, как бы он им ни был не по нраву. Порция крепка, меткий стрелок, неутомимый следопыт — она чересчур уж наслаждается всей этой жизнью в суровых условиях, такова оценка Миранды. У самой Миранды умения, чья полезность убывает по мере того, как растёт отчаяние. То, чтобы их детей обучали цифрам, буквам и старой истории, — не то, о чём большинство людей сейчас тревожатся. Пол в ещё худшем положении, ведь его излюбленные занятия пожирают ресурсы — краски и бумагу, — которых больше не достать. И по мере того как тиски сжимаются на имирской колонии, любое искусство, на которое у кого-то находится время, становится проще, ностальгичнее, барабанно-бравурнее. Они твердят друг другу, какими были и будут великими, потому что поддельное будущее встретить легче, чем правду об очередных мёртвых урожаях.