Майкл вслух задаёт новый пункт назначения — компьютерную систему Агентства внутренней безопасности, — и в тот же миг снова мчится по фантастическому лабиринту магистралей, словно мальчишка, играющий на треке с машинками в натуральную величину и бесконечной сложности. За считаные секунды воображаемая Tesla проникает в хорошо охраняемый центр данных АВБ, который в реальном мире находится в Юте. В этих архивах Майкл ищет и быстро находит приказ о направлении группы агентов в «Исследования по совершенствованию внешности» после катастрофы, случившейся там. По одному он открывает личные дела агентов — в каждом есть фотография и имя, — пока не находит человека с гордыми римскими чертами, благородной внешностью Юлия Цезаря, но глазами Нерона, который поджигает ради удовольствия и наслаждается чужими страданиями. Дуранд Калафас.

Пожарный инспектор

Дуранд Калафас равнодушен к большинству людей. Их жизни ему неинтересны. По его оценке, их убеждения по большей части глупы, а их страсти утомительны. Никакой судьбы у них нет, кроме как работать, платить налоги, потреблять и умирать — желательно при этом не создавая лишних проблем. В мире, устроенном по более разумному плану, таких было бы меньше — это один из базовых догматов Новой истины. Он называет их «статистами», потому что для него они — как несостоявшиеся актёры, заполняющие массовку в кино: им не дают реплик, да у них и таланта нет, чтобы их заслужить.

Калафас вносит свою лепту в решение проблемы этого избыточного населения. Единственные люди, к которым он испытывает нечто большее, чем мимолётный интерес, — те, кого ему разрешено ликвидировать. В отличие от статистов, те, кто заслуживает устранения, — фигуры хотя бы с каким-то весом, пусть даже лишь потому, что сделали нечто такое, за что им положен смертный приговор, и тем самым стали частью судьбы самого Калафаса, а его судьба — величие.

Иногда ему попадается человек, которого нет в его списке на убийство, но к которому он всё равно неравнодушен — к которому он сразу и сильно проникается неприязнью. Нолан Фримен, пожарный инспектор этого округа, — как раз из таких.

Первое, что видит Калафас, входя в кабинет Фримена на верхнем этаже трёхэтажной пожарной части, — мемориальная стена с фотографиями пожарных, погибших при исполнении в этом округе. Каждый изображён на небольшой табличке, закреплённой на большом стенде с местом для новых добавлений; под фотографией — имя, срок службы и дата смерти. Наверху этого почётного списка, по центру, затейливым шрифтом выведено: «АМЕРИКАНСКИЕ ГЕРОИ». Над всем этим — флаг, распластанный и закреплённый на стене. Калафас ненавидит саму идею героев: по его мнению, это всего лишь инструмент, с помощью которого доверчивых заставляют выполнять всю грязную и опасную работу общества за гроши, отдавая свои бессмысленные жизни ради проигранного дела. Он презирает флаг и Америку, которую скоро смоет Новая истина. Мемориальную стену он воспринимает как творение либо дурака, верящего в долг, жертву, справедливость, свободу и священную ценность жизни, либо лицемера, у которого каждое слово и каждый жест рассчитаны лишь на то, чтобы полировать свой образ в глазах начальства.

При всей бескомпромиссности принципов, по которым живёт Калафас, ему трудно улыбнуться Нолану Фримену и пожать ему руку. Куда охотнее он бы убил этого сукина сына, отрезал ему гениталии и прибил их к мемориальной стене. Но ему нужна информация о Майкле Мейсе — она может оказаться ключевой, чтобы понять этого беглеца и найти его; поэтому приходится играть роль преданного госслужащего, который верит во все заблуждения, которыми живут — или притворяются, что живут, — такие люди, как пожарный инспектор.

За столом Фримен сидит как по стойке смирно: спина прямая, плечи расправлены, подбородок поднят — будто он вечно гордится тем, что дорос от рядового пожарного до нынешней должности. Или будто у него геморрой.

— Это дело вопит о поджоге, но доказать я не могу. В том пожаре в доме было что-то очень странное. Мне было бы проще разобраться в уликах, если бы я больше знал о Майкле Мейсе — почему он, как вы говорите, в бегах и в розыске.

Сидя в кресле для посетителей, Калафас развлекается тем, что копирует осанку Фримена — тонкий способ проявить неуважение, одновременно изображая искреннего коллегу по системе.

— Я бы с радостью помог вам, инспектор Фримен, но могу сказать только, что Мейс — террорист, разыскиваемый по делу о гибели более чем пятидесяти патриотически настроенных американцев. Всё остальное засекречено, вопрос национальной безопасности.

Когда Калафас упоминает пятьдесят жертв, мясистые черты на широком смуглом лице инспектора напрягаются от негодования. Видимо, он считает себя человеком, чей гнев всегда праведен, чьё недовольство безлично и бескорыстно, не требует сожаления и не нуждается в покаянии. Гиффорд, покойный брат Дуранда, был точно так же уверен, что не способен ни на злопамятство, ни на мстительность.

— Пожарная нагрузка в том доме, — говорит Фримен, — должна была дать более медленное распространение огня, чем вышло на деле.

— Пожарная нагрузка?