— Ты вообще в школу ходил, Куба?

— Семь лет отходил, пока того учителя не грохнул.

— Я и забыл.

— Пришлось бросить школу, имя сменить, в банду вступить.

— Лучшее, что ты в жизни сделал.

— Тут я шарю, — соглашается Куба.

— Тебе сколько тогда было — тринадцать?

— Двенадцать. Учитель всё свои большие идеи втирал.

— Есть такие — идей больше, чем мозгов.

— Он всё грузил меня про будущее, всё расписывал, кем я могу стать.

— Кем ты можешь стать?

— Если бы я был не тем, кто я есть.

— И кем же он тебя видел?

— В смысле — видел для чего?

— Кем, по его мнению, ты мог бы стать?

— Каким-нибудь университетским дрочилой в галстуке-бабочке и глаженых штанах, который ничего тяжелее книжки не поднимает.

— И что это за будущее такое?

— Никакое. Эй, брат, твоя баба движ делает.

Алим подаётся вперёд, щурится сквозь залитое дождём лобовое стекло между снующими дворниками.

— Топит.

— И полосы меняет, прячется, чтобы мы её не видели. Может, срисовала нас.

— Держи дистанцию. Пусть думает, что ушла в призраки.

Он смотрит на смартфон. На экране приложения для отслеживания Нина, Джон и Explorer сведены к мигающему значку. Четыре дня назад, когда пацан был в школе, а Нина делала волосы в салоне в двух кварталах от дома, Алим зашёл к ней по своему ключу и подкинул в её Ford собственный GPS-маячок.

— Это техника уровня сорок пятого, а не какая-нибудь дешёвая лажа под двадцать второй. Куда бы она ни поехала — найдём. Сейчас скорость набирает.

— Я её больше не вижу, — говорит Куба.

Алим хмурится, глядя на экран.

— В «Чизкейк Фэктори» ужинать она не едет. Сука куда-то рвёт.

— Твоего пацана увозит, как будто ты ей и не нужен был, чтоб его сделать. Что с бабами вроде неё не так?

— Она ребёнком была, родители избаловали. Слишком высокого о себе мнения, — ставит диагноз Алим. — Ни капли благодарности.

— А если приложение с GPS ляжет?

— Не ляжет.

— А если она бросит Explorer?

— Ты ж у нас весь такой позитивный.

— Я могу и позитивно мыслить, и по-реальному смотреть.

— У неё нет столько бабок, чтоб новыми колёсами разбрасываться.

— Она бухгалтер, брат. Деньги рубила. У бухгалтеров чемоданы соток стоят.

Алим так не думает, хотя, может, и такое бывает. Мысль о том, что у Нины могут быть деньги, чтобы сменить машину, его тревожит. К счастью, Алим умеет думать наперёд и всегда готовит меры на случай неожиданностей. У троих его лучших бойцов, самых надёжных ребят, приложение для отслеживания тоже стоит на смартфонах, и каждый может вести дополнительный GPS-маячок в Нинином внедорожнике. У каждого есть и одноразовый телефон — как и у самого Алима, — и сейчас он берёт такой телефон и обзванивает их по одному, ставя на дело. У каждого из этих троих — свой напарник. Нина, может, и скинет один хвост, но не четыре машины и восемь корешей. Только двигаться им надо быстро — пока она не ушла слишком далеко, не бросила Explorer, не слиняла пешком и не пересела на другие колёса.

Отложив одноразовый телефон и уставившись в экран iPhone, Алим говорит:

— Надо было сразу понять, во что я с ней влезаю. Эта сука всегда была проблемной.

Куба кивает, втягивает воздух сквозь зубы.

— Они все такие, рано или поздно. Хоть эта — горячая.

— Раньше ещё горячее была. На это и ловят.

— Когда тёлка горячая, — говорит Куба, — это как нахлыст. Она — крючок, спрятанный в красивых перьях, а мы — рыба, у которой шансов нет.

— Вот это ты сейчас мудро сказал, — отвечает Алим. — Нахлыст. У нас шансов не больше, чем у торчка, который хочет завязать, а сам снова набивает свой набор китайским белым. Я давно на игле.

Куба, как не в первый раз, понимает не то.

— На игле? Да ну. Не видел я, чтоб ты дорожку нюхал или хотя бы затягивался.

— На бабах я на игле, — уточняет Алим. — Меня зовут Алим, и я бабоголик.

— Мужик рядом с этим всё здравое теряет, — соглашается Куба.

Алим вздыхает.

— Всё здравое. Нету у тебя этого — не спишь, не ешь, делами с ясной башкой заниматься не можешь. Ну, ты её имеешь, она в жизни так не кайфовала, зовёт тебя малышом, зовёт Суперменом. А через тринадцать лет уже тебя не уважает, сбегает с твоим ребёнком, сносит твою жизнь с рельс, выставляет тебя лохом.

Тема Кубу задевает.

— Это трагедия, вот что это.

— Это больше, чем трагедия.

— Трагедия и преступление.

— И то и другое, — говорит Алим. — Но хуже всего — это аффронт.

— Какой «фронт»?

— Оскорбление. Плевок мне в рожу.

— Баба только рот открыла на мужика — её уже надо учить жалеть. Плюнула тебе в рожу — значит, будут последствия.

— Больно думать, как она, наверное, ломает пацану дух.

— Если по её выйдет, — говорит Куба, — он у тебя балет танцевать будет и краситься.

— Этого не будет никогда.