— Ну, здоровенного такого, твоего клиента.

— Майкл делает это ради него.

— А при чём тут Шрусберри?

— Майкл лучше меня это объяснит.

— Когда?

— Когда время придёт. Возьми сумку.

Джон подхватывает спортивную сумку и идёт за ней в гараж.

— А Майкл богатый?

— Он лучше, чем богатый. Он чудо. Поставь сумку перед своим сиденьем, ноги на неё. Надо держать её так, чтобы можно было быстро схватить.

Уже в Explorer, пока Нина с пульта поднимает гаражную дверь, мальчик говорит:

— Мы в доме свет оставили. Я сбегаю.

Хотя Нина обычно бережлива до копейки, сейчас она отвечает:

— Сиди. Мы отсюда уезжаем. Пусть свет горит — так даже лучше, если дружки Алима проедут мимо.

Она выезжает из гаража, опускает дверь и сворачивает налево на улицу. В каком-то улично-бандитском настроении ветер громко бахвалится, швыряет дождь в лобовое стекло, катит по улице пустой мусорный бак. Грязная вода несётся по канавам и взлетает из-под колёс, когда Explorer пересекает затопленный перекрёсток.

— Он белый, — говорит Джон.

— Кто?

— Этот Майкл.

— У тебя что, проблема с белыми?

— Нет.

— И не должно быть. Мы по цвету кожи людей не делим.

— Я знаю, что не делим.

— Вот и знай.

— Я просто понять пытаюсь.

— Ну, скажи.

— Ну, ты понимаешь.

— Да, милый, понимаю.

— Мне обязательно это говорить?

— Скажи вслух, чтобы самому это признать.

— У вас с ним…?

— Нет. Он симпатичный. Умный. Может, что-то и могло бы быть — у меня с ним, — если бы у меня было время как следует его узнать. Но сейчас не об этом.

— Я просто пытаюсь понять.

— Я тоже. Всё это безумно, но это правда. Пока он сам тебе не объяснит, просто думай о нём как… ну, не знаю… как о Моисее, наверное.

— Моузес Гомперс через дорогу?

— Нет. Не Моузес-торчок. Моисей. Как будто Майкл увидел куст, который горит и не сгорает. Как будто он спустился с горы с силой внутри и знает, как исправить неправильный мир.

— Ты меня как-то пугаешь, — говорит Джон.

— Я и сама, если честно, немного напугана.

— Ты же не боишься. Раньше не боялась.

— Не так, чтобы ты это видел.

Держа курс на юг, к автостраде, она сворачивает направо. Белый внедорожник появился у неё за спиной через несколько секунд после того, как она выехала из гаража. Он по-прежнему висит на хвосте. Может, это проблема. А может, и нет.

— Милый, достань мой телефон из сумки и включи. И будь готов позвонить, когда я скажу.

— Кому звонить будем?

— Майклу. Это наш самый близкий вариант «Охотников за привидениями».

 

Для протокола

Теперь, когда я вижу смутные очертания будущего — а это больше, чем удаётся увидеть большинству людей за всю жизнь, — и теперь, когда я знаю человека, который намерен выследить меня и убить, я пришёл к выводу, что должен в свободные минуты записывать самое существенное и архивировать это в облаке — в таком месте, которое смогут найти только другие, подобные мне, если они вообще когда-нибудь появятся. Возможно, они сумеют чему-то научиться на моих ошибках, если меня всё-таки убьют.

Абсолютное знание — это абсолютная власть. После заражения, видимой смерти и воскресения всё, что может быть познано, теперь доступно мне почти без усилий. Данные текут в меня мегабайтами в минуту, усваиваются, понимаются. Говорят, абсолютная власть развращает абсолютно. Я не считаю себя неподверженным порче, но думаю, что в некоторой степени привит от жажды власти и склонности злоупотреблять ею — привит тем узким, вечно осыпающимся путём, по которому мне пришлось идти над обрывом детства; но это история для другой записи. Я не стремлюсь к власти; это события наделили меня ею. Я верю, что тем, как намерен распорядиться этой властью, я помогу создать лучший мир; однако я понимаю, что и я, как любой человек, способен заблудиться в собственных иллюзиях и во имя справедливости, равенства или множества иных благородных целей превратиться в чудовище, которое поведёт толпы в трясину страданий. Я могу лишь надеяться, что само осознание этого риска поможет мне его избежать.