Алим уходит так же, как пришёл, — через входную дверь. Пользуется своим ключом, потом дёргает ручку, проверяя, что засов встал как надо, и тем самым даёт понять: он запер их во всех смыслах этого слова.

Удобные руины

Один в служебном седане, Дуранд Калафас пробирается через затопленные перекрёстки, объезжает древесные ветви, обломанные словно рукой какого-то разъярённого великана и вышвырнутые на мостовую, спорит за дорогу с бестолковыми водителями, не привыкшими вести машину под тяжёлым, гонимым ветром дождём, или с теми, чьё сознание затуманено какой-нибудь дрянью. Он едет через пригороды с романтическими названиями, которые когда-то будоражили американское воображение образами пышных пальм, солнца и девушек вроде тех загорелых красавиц из песен Beach Boys. Всё изменилось. Даже самые сильные ливни не смывают этой убогости. Мимо заколоченных магазинов. Мимо разросшегося лагеря наркоманов, изгнавших себя из цивилизации на её осыпающиеся бастионы.

За четыре мили до места назначения он почти останавливается, заинтригованный: на тротуаре лежит на спине длинноволосый и бородатый бродяга в одежде такой рваной и грязной, будто это истлевшие остатки погребальных пелёнок древней мумии. Человек либо не замечает бури, либо принимает её как предпочтительный способ помыться, — либо мёртв.

Именно последняя из этих возможностей заставляет Калафаса прижаться к бордюру и присмотреться. В наши дни люди, которые когда-то умирали незаметно, теперь обнаруживаются в парках и других общественных местах, сражённые передозировкой или насилием. Его отец, Айвор, — похоронных дел мастер, владелец трёх успешных похоронных домов, над самым большим из которых старик до сих пор живёт вместе с матерью Дуранда. В детстве и юности Дуранд имел много дела с трупами, которых Айвор называл «нашими тихими и достойными гостями». Дуранд был заворожён — если не одержим — мёртвыми как минимум с семи лет, когда без четверти двенадцать в ночь на Хэллоуин, оставшись наедине с покойником в холодильной комнате рядом с бальзамировочной в подвале похоронного дома, он услышал, как с ним заговорил восьмидесятипятилетний мужчина, которого тем же вечером ранее убил инсульт.

Бродяга на тротуаре вдруг садится и с недоумением озирает промозглый дождливый день, словно последнее, что он помнит, — как ложился спать в номере четырёхзвёздочного отеля. Калафас мгновенно теряет к нему интерес и снова вливается в поток машин.

Покойный — и, по-видимому, воскресший — Майкл Мейс живёт в городке, меньше других развращённом близостью к мегаполису. Это одно из тех мест, которые называют «спальным пригородом» — термином, призванным обозначить его как скучное, бездушное сонное царство в представлении людей, уверенных, будто вся жизнь, дух и мудрость сосредоточены только в больших городах. На самом деле городок привлекателен, в разумной мере ухожен, с обсаженными деревьями улицами, и, похоже, им управляют люди, у которых хватает мужества защищать свой уклад от тех, кто требует перемен ради самих перемен.

Навигационная система седана приводит Калафаса к адресу в середине квартала, где всё выглядит так, будто сюда обрушился разумный смерч с вполне определёнными намерениями и с катастрофическим результатом. Каким бы красивым ни был дом Мейса прежде, теперь это груда развалин из раскрошенной каменной кладки и обуглившихся рухнувших конструкций, а всё содержимое превращено в лом и золу.

Калафас выходит из машины, запирает её, натягивает капюшон плаща и идёт по дорожке ко входу, хрустя под ногами осколками оконного стекла. Пожар, должно быть, был очень сильным. Всё, что могло гореть, сведено в шлак, который дождь превратил в углеродистую грязь. Металлические трубы наполовину оплавились, став похожими на бородатых змей и другие фантастические существа.

Несмотря на ярость пожара, соседние дома не пострадали. Хотя участки в этом пригороде широкие, то, что огонь не оказал ни малейшего воздействия за пределами границ владения, выглядит странно.

Осторожно ступая, Калафас обходит руины кругом, изучая место с разных точек. Садовая мебель разбросана по заднему патио из плитняка — шесть стульев, два шезлонга, маленькие столики, — металлические каркасы целы, а разбросанные подушки сильно подпалены и в копоти. Бассейн превратился в болото. Когда он, описав полный круг, возвращается к передней дорожке, то понимает: даже с опытной командой судебных раскопщиков он не найдёт здесь того, ради чего приехал больше всего, — фотографии Майкла Мейса.

Склонившись друг к другу, с головами, набитыми соломой

Поскольку Нина, возможно, знает, что он ездит на чёрном Cadillac Escalade, Алим передвигается в белом внедорожнике Lexus, за рулём которого сидит его кореш Куба Франклин. Раньше Куба припарковался в двух кварталах от вонючей хибары Нины, а Алим пошёл к ней пешком.