Галатея сумела договориться с адвокатом о встрече. А леди Мейбель вместе с Луизой покинула дворец, получив приглашение от наместника.

«Наверное, решили, что там им вручат брачное предложение от принца Эдгара, — подумала я, и пожелала им не окочуриться от счастья».

А я сама, пока появилась такая возможность, решила выехать в город.

Эсса взялась организовать экипаж:

— Не волнуйтесь, леди, старый конюх ещё помнит вашего батюшку, он поможет.

А я отправила горничную за теми двумя стражниками, которые уже ощутили на себе мою «железную руку».

И на удивление быстро их организовала в свою же охрану.

Так что в город мы ехали в экипаже, который по старому знакомству с конюхом удалось раздобыть Эссе, и в сопровождении двух конных представительных охранников.

Глава 8

Старая Эсса всю дорогу не находила себе места.

— Не высовывайтесь в окно, госпожа, — в третий раз повторила она, цепляясь сухими пальцами за мой рукав так, будто я вот-вот собиралась выпрыгнуть на ходу. — Едем-то почти без охраны, мало ли что.

Я накрыла её ладонь своей и мягко отвела в сторону. Экипаж и правда был простой, ни королевских гербов, ни вензелей, ни хвалёной позолоты. Старый конюх, что вышел во двор убедиться, что мы благополучно выехали из дворца, долго передо мной извинялся ещё там, около дворцовой конюшни.

— Простите, госпожа, — бормотал он, отводя глаза. — Со всех карет велено регалии ободрать. Новые наносить пока не разрешают. А лучший экипаж леди Мейбель сегодня забрала. Так что даже если бы очень захотел, то кареты с королевскими знаками для вас не нашлось бы.

Я обошла экипаж кругом, выглядело «транспортное средство», на мой непрофессиональный взгляд, достойно. Дверца, покрытая свежим лаком, мягкая обивка внутри, пахло приятно, чем-то травяным. Присмотрелась и увидела, что в углу подвешены пучки сухой то ли полыни, то ли чего-то похожего.

Да и в надёжности экипажа я вскоре убедилась. Когда я в него забиралась, не без помощи крепкого парня, который был нашим кучером, то под всем моим весьма внушительным весом он даже не покачнулся. Из чего я сделала вывод, что экипаж надёжен и безопасен не только внешне.

— Карета чистая, крепкая, а главное, что у меня теперь нет сомнений в её безопасности. Тем более сейчас мне никакие золочёные вензеля даром не нужны. Ты молодец, — похвалила я конюха.

Конюх растерянно моргнул и вспыхнул до самых ушей, будто я вручила ему кошель серебра. А ведь не пожалела я всего-то доброго слова, и оно оказалось дороже золота.

А когда карета тронулась, то оказалось, что и ход у неё плавный.

Двое бравых молодцов-охранников пристроились в хвосте, покачиваясь в сёдлах, и с таким сопровождением нас у ворот никто не стал задерживать. Что мне, собственно, и требовалось.

Когда мы выехали за пределы дворца, мне почудилось, что даже воздух стал свежее. «Так пахнет свобода», — подумала я, глупо улыбаясь в окно.

Мы ехали по узким городским улочкам, где взяться настоящей свежести было решительно неоткуда, но мой упрямый мозг воспринял это по-своему, потому что мне мерещились лес, озеро и запах сосновых шишек.

Видно, сам факт, что вокруг меня не было давящих стен дворца и понимания того, что в следующий раз меня оттуда могут вывезти в сторону монастыря без возможности самой решать, привело меня в состояние близкое к эйфории. Что же, если хочется дышать свободой посреди пыльной столицы, то кто мне запретит?

К большому моему сожалению, поездка закончилась быстро.

Хотя продлилась несколько дольше, потому как, прежде чем свернуть к нужному дому, я велела кучеру сделать почётный круг — проехаться по двум-трём главным торговым улицам.

— Хочу поглядеть в окошко на лавки, — небрежно объяснила я Эссе.

На лавки мне было глубоко всё равно. Я считала повороты, всматривалась, не следит ли за нами кто-либо. Но вроде бы никого не увидела.

Вскоре мы остановились.

Дом бывшего королевского адвоката находился почти в самом центре столицы и представлял собой невысокое двухэтажное здание прямоугольной формы, без всяких флигелей и излишеств, тёплого терракотового цвета. А вот ограда вокруг него была совсем из другой оперы: кованая, ажурная и вся в завитушках, будто её случайно унесли от чьего-то роскошного особняка да так и забыли поставить на место. Я невольно улыбнулась. Мне это уже нравилось.

Нас ждали.

Почему-то я готовилась увидеть глубокого старика, но мужчина, поднявшийся мне навстречу, был хотя и не молод, но и стариком называть его было рано. Уильям Мюррей, граф Мэнсфилд. Титул он получил не по рождению, а из рук моего отца, вернее отца Элеоноры, — короля Карла, — оттого и стал первым графом в своём роду. Королевский адвокат, а перед войной, как я уже знала, его назначили ещё и поверенным в делах всей королевской семьи.

Уильям Мюррей считался другом короля и был его ровесником.