Трап оказался просто широкой доской, переброшенной с борта на землю. Пока я по ней ковыляла, с меня сошло семь потов. За спиной хохотнули:

— Не дёргайся, ледя. Свалишься, мы тебя такую круглую рыбину потом не выловим.

На палубе меня оттащили и словно мешок бросили к дальнему борту. Рядом совершенно без всякой осторожности швырнули бесчувственного офицера. Парня было жаль, и, хотя руки у меня были связаны, я умудрилась подставить под его голову колено — пусть лучше на мягкой мне лежит, чем на голых досках.

Я всмотрелась в бледное лицо, на скуле наливался кровоподтёк, но в целом больше никаких страшных повреждений я не заметила.

Вскоре судно дёрнулось несколько раз, что-то стукнуло, похоже, его отталкивали от берега. Вся надежда на то, что появится какая-то охрана, и приструнит разбойников, сошла на нет. Заскрипели снасти, корабль отчаливал от берега, увозя меня в неизвестность.

С того ракурса, где я сидела, берега видно не было, никто ко мне не подходил, слышно было, как переругиваются мужчины, и по моим прикидкам прошло минут двадцать, когда появился тот же разбойник, который сторожил меня в карете, теперь в руках у него был нож.

Я стиснула зубы и поджала ноги, приготовившись ударить его, если он только попробует что-то сделать со мной или с несчастным капитаном, который так неудачно вступился за меня, что попал на пиратский корабль.

Просто так не дамся.

Но он лишь выдернул у меня изо рта кляп и рассёк верёвки на запястьях.

— Ори сколько влезет, ледя, — усмехнулся он. — Мы в открытом море, тут тебя никто не услышит.

Руки развязал, а вот ноги связал, видно, боялся, что я прыгну за борт.

И прежде, чем уйти сказал:

— Будешь сидеть тихо, принесу еды, а будешь орать, капитан приказал бросить тебя в трюм. — Он наклонился ко мне, снова заставив поморщиться от вони, и хохотнул в лицо, — а тама крысы.

После чего наконец-то ушёл.

Я размяла онемевшие пальцы и осторожно подтянула офицера повыше, устроив его голову у себя на коленях удобнее. Он застонал.

— Тихо, — шепнула я, отводя прилипшие волосы с его лба. — Тихо.

Ресницы дрогнули, и он открыл глаза. Совсем мальчишка, ему было, наверное, лет восемнадцать, не больше. А судя по расшитому мундиру, прямо целый капитан. Но что я знала здесь? Может это нормально, что у них дети становились так рано офицерами.

Вон сын фаворита императрицы Анны Иоанновны, Карл Эрнст фон Бирон в возрасте 12 лет был пожалован званием генерал-майора русской армии.

— Кто вы? — прошептал офицер.

Я чуть было не назвала своё настоящее имя, но вовремя прикусила язык.

— Элла Веллингтон, — сказала я. — Меня похитили, и вас, похоже, заодно.

Парень прикрыл глаза, и я, побоявшись, что он снова впадёт в беспамятство, спросила:

— А как к вам обращаться?

— Люк Верристер, капитан флагманского судна флотилии острова Туллог, можно просто Люк. — Он поморщился и снова прикрыл глаза, так будто у него сильно болела голова, но может так оно и было, о ступеньку кареты он здорово треснулся, потом он посмотрел на меня и спросил: — Леди, вы сильно боитесь?

«Конечно, боюсь», — подумала я, но не стала расстраивать мальчика.

И вслух сказала:

— Боюсь, конечно, но не настолько, чтобы впасть в панику.

— Тогда, леди… у меня в сапоге кинжал. Не могли бы вы помочь освободить мне руки.

По его лицу было видно, что он не верит, что леди в моём лице способна на такие поступки.

Но леди может и неспособны, а вот я совершенно точно была способна.

И, поковырявшись у него в сапоге, я достала небольшой кинжал. И вот когда начала пилить верёвку, которая в отличие от тех вариантов, что я видела в кино, никак не хотела поддаваться, я испытала настоящий страх.

Почему-то, когда я сидела тихо мне не было так страшно, а как только начала пилить верёвку, мне тут же стало казаться, что со всех сторон на меня смотрят разбойники и сейчас прибегут, чтобы бросить меня в трюм к крысам.

Но, появившееся на лице молодого капитана удивление, который явно ожидал, что благородная леди скорее упадёт в обморок, чем станет с азартом перепиливать верёвки придало мне решимости.

В общем, оказалось, что пилить пиратские узлы работа кропотливая, и как бы остёр ни был клинок, провозилась я не меньше получаса. Когда я уже почти закончила, раздались звуки шагов.

Рефлекс сработал быстро, я сунула нож под попу, и, позабыв о всяком этикете, выдохнула:

— Глаза закрой.

Это был всё тот же разбойник, видать его ко мне «прикрепили», он принёс воды.

— Пей, —сказал он, и сунул мне под нос, пахнущую кожей фляжку, — только немного. — Он оглядел меня и хмыкнул. — А то куда я тебя поведу, нужников у нас тут нет. В трюм пойдёшь, а то капитан хоть и сказал ребятам тебя не трогать, но боюсь, как увидют твою красоту. Не удержатся.

Я вжалась в борт, разбойник, видимо, подумал, что мне стало страшно и, довольно ухмыльнувшись, добавил:

—Да не бойся, я прослежу, чтобы тебя не трогали. Пока.