Поставь их с мачехой рядом, просто одно лицо. Разница разве что в возрасте. Даже выражение лица то же самое, демонстрация непонятного превосходства надо всеми, кто имел неосторожность оказаться рядом. Прямо две породистые кобылы с королевской выставки.

Стройненькая, беленькая, голосок приятный, но вошла, как и все остальные, без стука.

«Пора это дело прекращать», — подумала я, но сил пока не было. Я полулежала на подушках, прикрыв глаза, и из-под опущенных век наблюдала, как она прошлась по комнате, огляделась, увидела, что я лежу с закрытыми глазами, и двинулась прямиком к туалетному столику с зеркалом. Точнее, к шкатулке, что стояла на нём. Той самой, куда я сама-то ещё не успела заглянуть.

Безо всяких душевных колебаний сестрица распахнула крышечку и начала там копаться.

— Кто здесь? — спросила я умирающим голосом.

Она дёрнулась, крышка хлопнула, и сестрица вскрикнула, прищемив крышкой палец.

«Вот если бы я точно знала, что здесь нет магии, — подумала я, — сейчас я бы точно подумала, что случилось чудо».

Вот приятно, когда справедливость работает без моего участия.

— Зачем ты меня так пугаешь? — предъявила она мне претензию, будто это я к ней в спальню без стука вломилась.

— А что ты делаешь возле моей шкатулочки? — спросила я, тоже на ты, как и она.

И тут сестричка раскрылась во всей красе.

— Это она пока твоя, — фыркнула она. — Когда тебя в монастырь отправят, все эти драгоценности тебе там ни к чему. Я себе заберу, не все, конечно, а самые дорогие, остальное матушке отдам, пусть она своих фрейлин награждает.

Она произнесла это так, будто уже примеряла «мои» драгоценности перед зеркалом. И на лице проступило то же выражение, что вчера было у её матери, — предвкушение. Обе они явно рассчитывали полюбоваться на мою реакцию. Меня такая злость взяла.

Видно, что над бедной девочкой издевались. Это всё равно что, котёнка мучить.

Только я-то для себя уже всё решила, что ни в какой монастырь я не поеду. Так что бледнеть и трястись не стала.

— Пока это всё моё, — сказала я спокойно. — Так что не лезь своими шаловливыми ручками. Зачем пришла?

— Я пришла сказать, — она вздёрнула подбородок, — что когда я выйду замуж за принца Эдгара, править здесь будут уже мои дети.

— Замуж? — я приподняла бровь. — Ты ещё не вышла. Не говори гоп, пока не перепрыгнешь.

Луиза злобно скривилась. «Нервы у девки ни к чёрту», — подумала я.

— А тебе-то что? — прошипела она. — Ты в это время будешь коленями на холодном полу молиться за процветание государства.

— Моё будущее, не твоя забота, — улыбнулась я ей ласково. — А вот ты чего так разошлась? У тебя что уже брачный договор подписан? Или может принц Эдгар тебе что-то пообещал перед отъездом?

Сестрица поджала губы. И я поняла, что не обещал ей никто ничего. Тут же в памяти всплыло то, о чём говорила Эсса, что титул-то у мачехиной дочки небольшой, что-то вроде баронессы. Я, конечно, в титулах не очень разбираюсь, но что-то мне подсказывает, что принцы на баронессах не женятся.

— Ну, если не будешь особо привередничать, — добавила я задумчиво, — карьеру фаворитки сделать сможешь. На это тебя может, и хватит.

Это стало последней каплей.

— Ах ты тварь! — взвизгнула она и рванулась ко мне.

Думаю, она бы вцепилась мне в волосы, если бы в этот момент не открылась дверь и не вошла Эсса.

С тревогой глянула на меня, но, убедившись, что я цела, повернулась к «сестрице». И вот я прямо пожилой нянькой залюбовалась, как это у неё вышло, вроде и поклонилась, а так, что стало понятно, что вот нисколечко она эту деву не уважает.

— Доброго дня, леди Луиза, — сказала Эсса. В руках нянька держала поднос, на котором стоял кувшин, видимо со свежей водой.

И когда «сестрица» проходила мимо, она неожиданно ударила рукой прямо по подносу, конечно же, Эсса не удержала и кувшин с чашкой полетели вниз прямо под ноги Луизе, естественно глиняный кувшин разбился и вода брызнула на пышные юбки «сестрицы».

— Ах ты, растяпа! — крикнула она, и попыталась дать оплеуху Эссе. Эсса как-то ловко увернулась.

А я, не в силах пока вскочить с кровати, крикнула:

— Убирайся, дрянь!

Луиза с удивлением взглянула на меня, видно ни разу от Элеоноры такого не слышала, но больше не делала попыток напасть на Эссу, и выскочила из покоев, не забыв хлопнуть тяжёлой дверью.

И откуда в худосочной девице столько силы, хотя скорее это не сила, а дурь или злость. Я даже подумала, что не будь морская баталия у меня над кроватью нарисована на потолке, то сейчас бы отвалилась и рухнула вниз.

— Вот же злобная какая, — проворчала нянюшка, подбирая осколки.

— Да брось ты, — сказала я, переживая, что пожилой женщине тяжело наклоняться. — Позови горничных, пусть приберут.

Мне уже был понятен расклад сил во дворце. Слуги во дворце боялись леди Мэйбель, поскольку реальная власть была у неё в руках.