Из воспоминаний, которые, словно живые, встали перед глазами, меня выдернул голос Ланского.

— Александра Николаевна.

Я подняла взгляд: особист стоял рядом со скамьёй, на которой я сидела, и протягивал чашку чая.

— Я отправил срочное сообщение в вашу усадьбу, чтобы родные не волновались. Возможно, дядя приедет за вами.

— Благодарю, — произнесла я, торопливо приняла из его рук чашку и отвернулась, чтобы не встречаться глазами.

Я сомневалась, что Леонид доберётся до Петрограда, но не стала ничего говорить. Не хотела ещё сильнее привлекать внимание Ланского. Впрочем, сильнее уже не получилось бы. На его глазах я пробудила дар рода, который считали угасшим последние сто лет, а до того — «медленно затухающим». Сменилось несколько поколений, и о величии Вяземских давно забыли.

А теперь… теперь я провела ритуал, пробудила магию, что спала в моей крови, позволила Ланскому стать свидетелем.

И я уже понимала, что особист не отпустит меня. И никогда не забудет. Он обязан доложить обо мне, если только...

… если только я не заставлю его замолчать.

И лучше сделать это сей же час.

Поставив чашку на скамью, я огляделась. Нападение на нас обернулось жутким переполохом: к моменту, как спал купол, вернулся возница с подмогой. Они увидели меня на грани истощения, Ланского с опустошённым резервов, чёрные выжженные пятна на снегу — всё, что осталось от теней. И безымянного мага, которого успел схватить особист.

Меня тотчас отнесли в госпиталь, поднялась суета: неслыханное дело, нападение на дознавателя особого Присутствия в Петрограде! Прибыли и сослуживицы Ланского, и начальство, и газетчики, и магическая полиция, и жандармы...

— Я спасла вам жизнь, Всеволод Кириллович, — я подняла на особиста взгляд.

Он сперва кивнул, а затем в светло-голубых глазах вспыхнуло понимание. И ярость.

— У вас передо мной долг жизни, — продолжила я решительно, не позволив ему опомниться. — И в оплату я требую молчание о том, чему вы стали свидетелем.

Ланской разгневанно отшатнулся.

Договорив, я впилась ладонями в край скамьи, пытаясь справиться с внутренней дрожью.

— Вы не имеете права, княжна, — низким голосом процедил Ланской. — Я государев человек, я давал клятву верности, я не могу утаивать подобное...

— Ваша присяга не будет нарушена, — сказала я, смотря в сторону, потому что на него смотреть было тяжело. — Ведь вы поступаете так против воли. Я вынуждаю вас. Как вы прекрасно знаете, долг жизни выше любой клятвы, пусть даже и Государю.

По лицу Ланского прошла гримаса. Он смотрел на меня с таким уничижительным выражением, словно жалел, что предложил довезти меня до госпиталя, а потом спас. Пусть и при моей непосредственной помощи.

Он молчал, но его согласие и не требовалось. Тем прекрасен и одновременно ужасен был долг жизни, потому что я могла попросить почти всё что угодно, а Ланской не мог отказать. Магия не позволила бы ему. Она же не позволит нарушить этот обет.

Теперь, верно, Всеволод Кириллович меня возненавидит. Он гордец, такие не прощают, когда их щёлкают по носу или к чему-то принуждают.

Но у меня не было выбора. Он должен молчать о ритуале. Никто не должен знать.

— И какую же версию произошедшего вы изволите рассказать? — ледяным голосом поинтересовался Ланской, вздёрнув бровь.

Я почувствовала резкое колебание воздуха, а затем мужчина отошёл от меня к противоположной стене.

— Что вы всех одолели, Всеволод Кириллович, — я пожала плечами и искоса на него посмотрела.

Во взгляде Ланского презрение ко мне смешалось с раздражением и злостью.

Пусть.

— Так и было, впрочем, — торопливо добавила я.

— Это ложь, — отчеканил Ланской. — Моих сил не хватило, чтобы справиться с таким нападением. Вы, конечно, вольны закрыть мне рот, княжна, но вы не можете отрицать, что целью магов являлись вы.

— Кто знает, — я усмехнулась уголком губ. — Быть может, они затаили зло на особое Присутствие.

Судя по резкому, недовольному выдоху Ланского, мои слова ему по вкусу не пришлись.

— Мы с вами поняли друг друга, Всеволод Кириллович? — я всё же подняла на него взгляд и обожглась злостью, что клубилась в его глазах. — Вы ни с кем, кроме меня, и ни в каких формах не имеете права обсуждать ни мой дар, ни потоки магии, ни ритуал, ни слова, которые я произносила. Ничего, что связано с родовым даром Вяземских.

— Я вас понял, княжна, — проскрежетал Ланской.

От более близкого «Александра Николаевна» не осталось и следа.

— Благодарю, — кивнула я.

Щёлкнув каблуками, он развернулся и спешно зашагал по коридору и уже спустя несколько секунд скрылся за углом.

Больше он ко мне не подходил. Ни он, ни другие дознаватели. Я полагала, что Ланской взял на себя все хлопоты, и допрашивать меня не будут. Кто я в их глазах? Княжна с несуществующим даром, которая лишь путалась в ногах у героя Империи…