Мирон совершал невозможные поступки, лишь бы растопить и завоевать мое сердце, будто я была его боевым заданием. Выполнив миссию, он отступил. Без сожалений оставил меня в огне, как разрушенный им же город, и даже не обернулся.

Я верила, что он другой. Верный, честный и благородный, как Слава. Но их феноменальное сходство было только внешним.

«Ророчка, как твое первое дежурство?»

Короткое входящее сообщение возвращает меня в реальность, где не должно быть места призракам прошлого. На дисплее высвечивается имя контакта: «Антон Дмитриевич Агапов. Начальник военного госпиталя». Сухо, четко, официально.

Антон твердит, что нам не надо соблюдать субординацию, особенно после моего увольнения, но для меня он навсегда останется, прежде всего, руководителем и наставником.

«Нормально. Была одна операция, прошла успешно. Я не потеряла сноровку за время декрета».

Написав сообщение, я настороженно поднимаю взгляд на закрытую дверь, словно Громов может в любой момент ворваться в ординаторскую с букетом и ревниво забрать меня себе.

Разумеется, этого не происходит…

Нажимаю кнопку: «Отправить», ничего не сообщив Агапову о бывшем муже. Неважно, чью дочку я прооперировала. Малышку выпишут – и он исчезнет. Надеюсь, на этот раз навсегда.

«Я в тебе не сомневался. Завтра заеду за тобой утром, вместе отвезем малых в сад, а потом отметим где-нибудь твою новую должность и обсудим дела Фонда. Как тебе идея?»

С ответом медлю, постукивая пальцем по дисплею. Размышляю, как мягче отказать Антону, чтобы его не оскорбить. В наших отношениях именно я буксую. Сложно построить что-то новое и крепкое, когда в основе – сломанная деталь. Конструкция разваливается без фундамента, а для него нужны двое. Я была уверена, что рано или поздно Агапову надоест биться в закрытую дверь, но он все еще рядом. В отличие от предателя Громова.

«Разве ты не планировал совещание в госпитале?»

«Перенесу. Ты важнее».

Я оставляю его сообщение без ответа. Он привык…

Делаю себе крепкий кофе, чтобы не задремать, устраиваюсь на кушетке с горячей чашкой в руке и листаю детские фотографии в телефоне, коротая время до утра. Не разрешаю себе думать о Мироне, но узнаю его черты в лицах своих близнецов.

« - Знал бы ты, как я устала, Мирон…

- Рора, милая, не плачь. Отпусти свою боль и доверься мне. Клянусь, я сделаю тебя счастливой.

- Я согласна…

- На что?

- Выйти за тебя замуж…

- Серьезно?

- Ты передумал?

- Ни в коем случае, но… Мне бы понять, что подтолкнуло тебя к этому решению?

- Я всего лишь хочу научиться снова быть счастливой... с тобой. У меня есть условие…

- Все, что скажешь, Аврора.

- Подари мне сына, похожего на тебя.

- Нашла, о чем мечтать. Я рожей не вышел. Зато ты красавица, пусть лучше дети в тебя пойдут… Мы поженимся. У нас обязательно будет сын, я тебе обещаю, а может, двое. Сколько захочешь».

На экране случайно запускается видео, снятое в первый день рождения близнецов. Звонкий детский смех разносится по всей ординаторской. В кадре - Влад и Мир в костюмчиках с бабочками и цифрой «1» на боди-рубашках, они весело лопочут на своем и тянутся ладошками к камере. Запись обрывается на теплом «ма-ма».

- Хоть что-то ты исполнил, Громов, - шепчу в пустоту, и губы трогает легкая улыбка. – У нас с тобой двое сыновей, как ты обещал, - опомнившись, убираю телефон, спрятав свои главные сокровища от посторонних глаз. И твердо выдыхаю: – У меня.

4.2

***

На часах пять утра. Я считаю минуты до конца дежурства, хочу скорее вернуться к своим мальчикам – и провести с ними весь день. Соскучилась…

В ординаторской становится душно, я распахиваю окна настежь, чтобы впустить свежий весенний воздух. Специфический больничный запах сметается порывом прохладного ветра, который приносит с собой сигаретный дым. Облокотившись о подоконник, я бросаю взгляд вниз, на больничную парковку. Возле серого внедорожника, занявшего служебное место, замечаю мрачный мужской силуэт, окутанный мутным серым облаком. Узнаю его незамедлительно.

Опершись бедрами о капот, Мирон делает глубокую затяжку и медленно выдыхает. Смотрит перед собой. В предрассветные сумерки.

- У нас не курят, - говорю негромко, но строго.

Он вскидывает голову, безошибочно находит меня в окне и закашливается, подавившись дымом. Мне не нравится наблюдать, как этот мужчина убивает себя, словно жизнь больше не имеет для него значения. Я не для этого столько сил потратила в прошлом на его лечение, чтобы он разрушал свой организм изнутри. Чертов эгоист!

- Если вам на себя плевать, то подумайте о пациентах больницы. Здесь же дети, - отчитываю его, как хулигана, забравшегося на чужую территорию.

- Прошу прощения. Виноват, - произносит осипшим голосом, кашляет. Поврежденные после травмы связки дают о себе знать, а вредная привычка только усугубляет состояние. Не подав вида, что ему дискомфортно, Мирон прочищает горло, после чего тушит горящую сигарету пальцами и, не дрогнув, сжимает ее в кулаке. Улыбнувшись, мягко рокочет: - Доброе утро, Аврора.