- Ничего не бойся, солнышко, теперь все хорошо, - ласково успокаиваю ее, мельком проверяя швы и дренаж после лапароскопии. – Спи, красавица. Все прошло успешно, - устало выдыхаю, чувствуя себя морально опустошенной.

Ведомая материнским инстинктом, я глажу Маришу по голове, перебирая спутанные волосы. Неотрывно всматриваюсь в милые черты детского лица. Ее мать наверняка очень красивая женщина, не зря Мирон выбрал ее…

Отдергиваю руку, будто обожглась. Рвано втягиваю носом больничный воздух, и он парализует легкие. Отгоняю боль и воспоминания, которые невольно пробуждает во мне эта девочка.

- Па-поть-ка, - зовет она сквозь полудрему пересохшими губами.

- Тш-ш, он здесь, с тобой, - произношу уверенно, хотя не видела Громова после операции, но у меня нет сомнений в том, что он до сих пор преданно ждет под палатой. Офицер своих не бросает, а мы с детьми просто так и не стали для него «своими». – Тебе надо поспать, чтобы быть здоровой. Баю-ба-ай… - протягиваю машинально, как привыкла напевать сынишкам, слегка увеличиваю поток капельницы, и обессиленная пациентка отключается.

На протяжении всей операции я запрещала себе думать о том, чья дочь лежит на столе под моими инструментами. Сосредоточилась на манипуляциях, от которых зависела ее жизнь. Превратилась в робота, механически выполняющего поставленную задачу. Когда на кону здоровье пациента, личное отходит на задний план. Иначе нельзя.

Но сейчас, когда все самое сложное позади, наступает откат. Старые обиды возвращаются, с новой силой разрывая душу. На мгновение я снова чувствую себя одинокой, брошенной и беззащитной девочкой из детдома, у которой нет семьи. Однако стоит подумать о моих мальчишках, роднее которых у меня никого нет, и я нахожу в себе силы собраться. Они держат меня на плаву все эти годы, не позволяя сорваться в бездну и отчаяться.

- Введите обезболивающее, - сухо приказываю медсестре, выходя из палаты и оставляя чужую дочь на койке. – Постоянно ее проверяйте. Если что, незамедлительно зовите меня.

- Конечно, Аврора Владиславовна, - активно кивает приятная женщина в возрасте, и я, убедившись, что оставляю Маришку под надежным присмотром, плотно закрываю за собой дверь.

В коридоре сидит Мирон, на том же самом месте, где несколько часов назад провожал взглядом дочку в операционную. Только сейчас он сменил позу: откинувшись спиной на стену, запрокинул голову и сцепил кисти в замок. Почти не двигается, и со стороны можно подумать, что задремал, но его глаза открыты и устремлены в потолок, словно он призывает высшие силы. Думает о чем-то, монотонно прокручивая обручальное кольцо на пальце.

Я могу отправить к нему медсестру, чтобы она сообщила о результатах операции, и не терзать себе душу, но вместо этого я беру из аппарата два стаканчика кофе – и бесшумно подхожу к бывшему мужу. Протягиваю ему один, обращая на себя внимание.

- Рора, - вскидывается он, едва не выбив из моей руки горячий напиток. Ловко перехватывает у меня стаканчик, обливается кипятком, принимая удар на себя и даже не поморщившись, удивленно смотрит на кофе, как будто отвык, что за ним ухаживают, и нервно сжимает пластик в мощной руке, рискуя выплеснуть остатки содержимого себе на брюки. Окинув меня сканирующим, внимательным взглядом, с глубокой хрипотцой, от которой мурашки по коже, Мирон негромко, участливо спрашивает: - Ты как?

Я удивленно выгибаю бровь, двигаю ближе свободный стул и, вопреки здравому смыслу, как мазохистка, сажусь рядом с мужчиной, который растоптал и уничтожил меня.

- Хм, я думала, ты первым делом спросишь о дочери, - роняю приглушенно и делаю глоток крепкого эспрессо, спрятав в нем эмоции.

***

Предыстория сегодня со СКИДКОЙ. Полный текст по цене подписки:

"Подари мне сына! Присяга на верность"

– Это правда, что у тебя есть другая семья? – спрашиваю прямо, чтобы муж опроверг грязные сплетни. - Ничего не хочешь объяснить?

– Думаю, это лишнее, - произносит Мирон без тени эмоций. – Незачем оттягивать неизбежное. Согласись, наши чувства остыли.

Он клялся мне в любви, а сейчас убивает равнодушием. Как такое возможно?

– Из-за нее? – киваю на дверь, за которой скрылась дрянь, которую я считала подругой. Только что я застала ее в обнимку с моим мужем, но все равно не хочу верить в измену. – Или из-за той женщины, которой ты регулярно отправляешь деньги на север? И которая скоро родит… - судорожно сглатываю, - от тебя?

Просто скажи, что это не так! Обними меня, назови ревнивой дурой. Мы вместе посмеемся и поедем домой… Однако Мирон ничего не отвечает. И в глаза мне не смотрит.

Я понимаю, что между нами все кончено еще до того, как он это озвучит.

- Неважно, - произносит цинично. И без сомнений подписывает нам приговор: - Аврора, давай разведемся. ЧИТАТЬ ✎