- Давно ты работаешь в детской больнице? – Он первым разрывает тишину. Возвращает мне стакан, но я больше не притрагиваюсь к своему кофе, помеченному им. Слишком интимно.

- У меня сегодня первое дежурство, - усмехаюсь, выбросив пластиковую посуду с остатками напитков в урну. – Вот такая ирония судьбы.

Мирон меняется в лице, чутко улавливая, что меня тяготит наша встреча. Наверное, его тоже...

- Прости, я правда не знал, что скорая везет Маришку к тебе, - оправдывается он. - Я и подумать не мог, что ты когда-нибудь переведешься «на гражданку». Когда я улетал из Питера, ты все так же безвылазно пропадала в военном госпитале, откуда тебя невозможно было вытащить.

Я лихорадочно посчитываю сроки, пытаясь понять, сколько он был рядом. Первое время я скрывала от всех свою беременность, потому что безумно боялась ее потерять. Слишком дорогой ценой мне достались малыши – два года у нас с Мироном не получалось зачать ребенка, перед разводом я получила очередной отрицательный результат, который позже оказался ложным. Но Громов так и не узнал об этом.

Вплоть до декрета никто из ближайшего окружения не знал о моей беременности. Когда я наконец-то решилась открыть свою тайну Мирону, чтобы у детей был отец, его и след простыл.

« - Майор Громов на месте?

- Никак нет!

- Хм, а где он?

- Не положено разглашать, но… Громов подал в отставку и улетел на север. В штабе ходят слухи, что у него там ребенок».

Это был сокрушительный удар, который буквально размазал меня по асфальту перед штабом. Из-за стресса у меня начались преждевременные роды прямо на КПП, а потом мне уже некогда было страдать по бывшему мужу-предателю, вместо этого я полностью посвятила себя близнецам.

И вот он снова здесь… В Питере…

Как ни в чем не бывало беседует со мной, будто мы старые знакомые.

- Ты следил за мной после развода? – уточняю с неподдельным удивлением.

Зачем присматривать за женщиной, которую сам же вычеркнул из своей жизни? Логика этого мужчины мне неподвластна.

- Некоторое время. Хотел убедиться, что у тебя все в порядке, - бросает он как бы невзначай, а я списываю его интерес на издержки профессии разведчика. Других объяснений у меня нет. - Почему ты решила все-таки сменить место работы?

«Потому что наши дети требуют много внимания», - рвется из груди, сдавленной тисками, но вслух я говорю совершенно другое:

- Обстоятельства изменились. Я перестала справляться, прежде всего, морально... Мне было сложно и порой страшно принимать ночи напролет тяжелых раненых, дергаться на каждый вызов...

"Снова увидеть тебя при смерти на операционном столе", - добавляю мысленно. И на мновение прикрываю глаза.

Глубокий вдох. Пауза. Долгий выдох.

Отгоняю от себя жуткие образы, которые снились мне в кошмарах после того, как Мирон ушел. Снова и снова он умирал на моих руках, истекая кровью, а я ничего не могла сделать. Просыпалась в холодном поту, обнимала детей - и убеждала себя, что у него там, на севере, все хорошо. Разбитое вдребезги, но слепо любящее сердце не могло его забыть и отпустить.

3.3

- Правильное решение, Рора. Я давно твердил, что тебе надо подумать о себе, но ты и слушать меня не хотела. Убивалась в операционной без выходных на радость своему начальнику Агапову, - выплевывает ревниво, как будто все еще имеет на это право.

- Тогда я была не готова, - пожимаю плечами равнодушно, игнорируя его выпад. - Всему свое время, но ты давил на меня и постоянно куда-то спешил...

Умолкаю. Мирон тоже…

«- Хочу официально пригласить тебя на свидание.

- Ты торопишь события.

- Нет, красивая. Я боюсь не успеть».

Встряхиваю себя мысленно, не позволяя воспоминаниям захлестнуть мой разум.

Нельзя... Потом не выплыву. А я нужна нашим сыновьям.

- Ты права. Прости, - летит в очередной раз, как шальная пуля, но снова мимо. - Надеюсь, твоя жизнь наладилась.

- У меня все прекрасно, правда, - отвечаю холодно.

И не лгу – я счастлива с детьми. Даже без него…

- Я рад, - отзывается он глухо. – Серьезно. Я искренне рад за тебя, - выделяет каждое слово, а сам сосредоточенно щелкает ногтем по кольцу. Собирает пальцы в кулак, суставы хрустят, костяшки белеют.

Я гипнотизирую взглядом его обручалку – и вдруг осознаю главное: он подал в отставку на пике своей карьеры ради жены и ребенка. Пожертвовал службой ради семьи. Той, что признал по-настоящему своей.

- Не жалеешь?

- О нас? – неожиданно переспрашивает он, вгоняя меня в ступор. - Очень, но так было нужно.

Встречаемся взглядами. Наш зрительный контакт как пытка перед казнью.

«Кому?» - застывает на губах. И остается без ответа.

- Я о службе, - отворачиваюсь. - Это же твое призвание.