- Аврора, - произносит Мирон после паузы с облегчением и надеждой. Уголок его губ дергается в кривой улыбке, взгляд теплеет, будто он правда рад меня видеть. Не могу сказать, что это взаимно. Бывший подходит ко мне вплотную, берет за плечи и, пристально посмотрев мне в глаза, произносит то, что разрушает меня под основание: - Спаси мою дочь, Аврора, прошу тебя…

***

Дорогие, добро пожаловать в историю Мирона и Авроры. Будет сложно, интригующе, больно, но победит любовь. Поддержите новинку звездочками/нравится, комментариями и сохраняйте в библиотеке, чтобы не потерять. Это очень важно на старте. Люблю всех ♥

У истории есть буктрейлер. Вкладка рядом с аннотацией. Или смотрим в моих соцсетях!

Предыстория в книге "Подари мне сына! Присяга на верность" (завершено) ✎

Глава 2

«Спаси мою дочь, Аврора, прошу тебя», - набатом бьют в голове его слова, зацикленные на повторе.

Грубые ладони порывисто сжимаются на моих плечах, прищуренные глаза гипнотизируют гетерохромией, в легкие проникает до боли знакомый запах любимого мужчины, но больше не исцеляет, а, наоборот, ядом разносится по крови и отравляет каждую клеточку тела. Я задыхаюсь в его объятиях, хочу выбраться из цепкого, уничтожающего меня капкана, но Мирон не отпускает.

Мысли невольно уносятся в прошлое, в день нашего «знакомства», если можно так назвать момент, когда на операционном столе в военном госпитале оказался мужчина, как две капли воды похожий на моего погибшего первого мужа. Я не поверила собственным глазам, а потом долго не могла прийти в себя, как после встречи с призраком.

«- Состояние?

- Критическое. Требуется срочная операция.

- Кто он?

- Мирон Громов, военный разведчик, морпех. Получил тяжелое ранение на задании. Первую помощь оказали и направили к нам, потому что мы с того света вытаскиваем даже самых безнадежных.

- Вытащим».

И я сдержала слово. Справилась, несмотря на моральное состояние. Отодвинув эмоции на задний план, я провела сложную операцию, при этом спасала Мирона так отчаянно, словно вырывала своего супруга из лап смерти. Спустя столько лет я снова получаю от него удар под дых. И не могу собраться.

История повторяется, только теперь от меня зависит жизнь его дочери.

- Значит, девочка, которую только что привезли по скорой, твоя? – заторможено уточняю, глядя на него как на призрака.

Помедлив, Мирон утвердительно моргает, уничтожая меня одним жестом, и я медленно перевожу взгляд на свою трехлетнюю пациентку, которая свернулась калачиком на кушетке в смотровой, обхватив ручками живот, и горько, протяжно плачет.

- Она – все, что у меня осталось от семьи, - чеканит Мирон серьезно и строго. - Помоги ей, и, клянусь, я снова исчезну из твоей жизни, - летит как пощечина.

Вопреки обещаниям, Громов прижимается ко мне вплотную, шумно втягивает носом воздух возле моего виска, на миг зажмуривается, словно ему больно. Очнувшись, осекает себя и слегка отстраняется. Покрытое шрамами лицо снова становится холодным и каменным.

Он неизменно принимает такой стальной, грозный вид, когда нервничает, скрывая эмоции под многослойной броней. Я так и не сумела через нее пробиться. Впрочем, я недостаточно пыталась, утопая в своем трауре. Громов был собственником, а я долго видела в нем образ погибшего мужа. Нашлась другая женщина, которая смогла дать ему любовь и семью, к которой он стремился. Я же была выброшена за борт, как бракованная игрушка.

«- Незачем оттягивать неизбежное. Согласись, наши чувства остыли.

- Из-за той женщины, которой ты регулярно отправляешь деньги на север? И которая скоро родит… от тебя? Это правда, что у тебя есть другая семья?

- Неважно. Аврора, давай разведемся».

Тогда он исчез, оставив меня на руинах нашей несостоявшейся семьи. А сейчас умоляет спасти его ребенка от другой. И я не могу ему отказать.

Я молча киваю, потому что ком в горле мешает говорить, резко сбрасываю с себя некогда родные мужские руки и, в очередной раз отключив эмоции, возвращаюсь в смотровую, небрежным жестов позвав за собой Громова. Несчастный больной ребенок ни в чем не виноват и не должен отвечать за грехи отца. Маленькая жизнь – главная ценность, остальное уже неважно…

- Папа, папотька, - хнычет крошка, отпрянув от меня и потянувшись к Мирону.

Он подлетает к ней незамедлительно, приседает на пол возле кушетки, сжимает крохотную, дрожащую ручку в своих широких ладонях и тихо произносит: «Я рядом». На его безымянном пальце поблескивает гладкое обручальное кольцо. А у меня из головы не выходят мои малыши, которые все эти годы растут без отца…

- Тетя бяка, - тихо жалуется ему дочка. – Бой-но, - показывает жестами, как я пыталась ощупать ее живот. Всхлипывает в истерике, и крупные слезы градинками скатываются по бледным щекам.

- Нет, Маришка, эта тетя самая хорошая и добрая, - неожиданно ласково произносит Мирон, но от этого мне становится лишь больнее. - У нее большое сердце, она твоего папу однажды лечила.

- Лесила?

Я ловлю на себе недоверчивый взгляд раскосых карих глаз. Не могу определить, на кого похожа эта девочка. Наверное, пошла в мать. Интересно, где она в такой сложный момент, когда нужна своему ребенку? Осталась на севере?