- Не стоит, Мирон, теперь обо мне есть, кому позаботиться, - произношу с металлическими нотками в голосе, неотрывно смотря Громову в глаза. – Мне ничего не нужно от тебя. Не играй в благородство после всего, что ты натворил. Не делай вид, будто мы расстались друзьями. Можешь считать это слабостью, но я видеть тебя не хочу, не говоря о том чтобы общаться. Если хочешь, чтобы я вылечила твою дочь, не трогай меня, не преследуй, не пытайся заговорить, - выделяю каждое слово, чтобы он меня услышал. - Меня ждут.

- Понял, - цедит он сквозь зубы и отступает к стене, освобождая мне путь. - Не буду задерживать.

Сдав смену, я вылетаю из больницы, которая этой ночью стала для меня персональной камерой пыток. Полной грудью вдыхаю свежий воздух с ароматами цветов, ловлю слабые лучи весеннего солнца, которые падают мне на лицо сквозь листву. Согреться не получается - холодно внутри.

На парковке меня ждет стерильно белый автомобиль. Из салона выходит такой же безупречный Агапов, встречает меня с букетом кремовых роз, мажет губами по скуле.

Мы как старые добрые знакомые, которые изучили друг друга досконально. Он по-прежнему ждет большего, а для меня никого не существует, кроме сыновей. В разбитом сердце нет места для новой любви – только для дружбы и благодарности. Я слишком поломанная для серьезных отношений с мужчиной.

Агапов все понимает, но остается рядом. Несмотря ни на что. И это покоряет. Он – тихая гавань, спокойное море без штормов. Жаль, что я выбираю бурю.

- Выглядишь усталой, - подмечает он участливо. – Поехали, Ророчка? У нас дела, – и галантно распахивает пассажирскую дверь.

Я сажусь в машину, чувствуя на себе тяжелый, буравящий взгляд, пронизывающий до костей. Дыхание сбивается. Поежившись, обнимаю себя за плечи, но не могу избавиться от ощущения, что за мной следят. Через стекло всматриваюсь в окно палаты, где темнеет мужской силуэт.

Пошел к черту, Громов! Ты сам сделал свой выбор и больше не имеешь на меня никакого права.

- Отвези меня домой, пожалуйста, - прошу Агапова, разрушив его планы. – Я действительно очень устала. Хочу к детям.

***

Пока ждете проду, приглашаю вас в свою новинку "Приговор: женить босса"

- Проверьте меня на совместимость… с вашим мужем, - заявляет эффектная незнакомка, и я давлюсь глотком кофе. Крепкий эспрессо расплескивается по рабочему столу, брызги летят на натальные карты.

- Простите, что? – хрипло переспрашиваю, отставляя от себя чашку. – Вы, наверное, шутите?

- Ты все правильно услышала, - нагло переходит на «ты», плотно закрыв за собой дверь, чтобы нас не подслушали. На всякий случай я включаю свой незаменимый диктофон под столом, который не раз выручал меня в спорных ситуациях и судебных тяжбах. - Нам надоело скрываться. Уступи мне Витеньку, мы любим друг друга.

Она брезгливо подцепляет мою табличку со стола, читает вслух: «Варвара Звездная, психолог-астролог» - и, скривившись, гаденько хихикает, как гиена.

- Пока ты здесь ищешь пары толстосумам, я спасаю твоего супруга от одиночества... ЧИТАЕМ ДАЛЕЕ

Глава 6

- Мамося пьисла! – первое, что слышу, когда открываю дверь в квартиру. – Ма-мо-ська!

Из глубины коридора доносится топот босых детских ножек, и на душе становится так легко, что губы сами расплываются в улыбке. Тьма минувшей ночи окончательно рассеивается. Я приседаю на пороге, выставляю руки и ловлю своих неугомонных сынишек, которые выскочили из комнаты прямо в трусиках. Поднимаюсь вместе с ними, держа обоих на руках.

- Ох, какие бутузы! Тебе же тяжело, Рора. Давай одного возьму, - предлагает Агапов, заходя вслед за мной в квартиру, и как бы невзначай кладет ладонь мне на поясницу, аккуратно массажируя спину.

Женщина во мне понимает, что это глубже и интимнее, чем дружеская забота, но никак не откликается. Чувства атрофировались, тело окаменело и больше не горит, прикосновения чужого мужчины не вызывают никаких эмоций. Вся моя энергия сконцентрирована на детях.

- Своя ноша не тянет, - смеюсь, чмокая малых в щечки. – Бабуля ваша где?

- Тям, - они одновременно выставляют пальчики в сторону приоткрытой двери, за которой шуршат шаги. – Мы убезяли, - пожимают плечиками.

- Куда же вы без штанов, Славушки! – шоркает следом Клара Степановна с детскими вещами подмышкой. Растерянно замирает, увидев меня, покашливает и угрюмо отводит взгляд.

Она часто называет мальчиков именем моего первого мужа, когда думает, что меня нет рядом или я не слышу. Ассоциирует обоих со своим сыном, переносит на них нерастраченную любовь, находит в этом утешение.

Порой мне кажется, что она таким образом пытается обмануть смерть и вернуться в прошлое, где была матерью. Я же, наоборот, наконец-то отпустила Славу. Боль постепенно притупилась, и осталась лишь светлая память. Долгие годы я не могла выйти из траура. Мучительно, словно по кускам его от себя отрывала. Сама бы я не справилась, но появился Мирон, который научил меня жить заново и радоваться каждому дню.

После развода я отпустила обоих…