Неосознанно оглядываюсь на Громова, по-прежнему держа за руку его дочь. Мы схлестываемся взглядами – и что-то ломается внутри. В его глазах - глубокая тоска и всполохи вины, которую я никогда не прощу. Отворачиваюсь и от него, и от малышки, разрывая любой контакт. Невозмутимо листаю историю болезни, стараясь привести взбесившийся пульс в норму.

«Вся в отца», - зацикливается по кругу, а я до сих пор не хочу в это верить.

Стараюсь не смотреть на Маришку, но она сама тянется к моему нервно сжатому кулаку, неловко проходится пальцами по побелевшим от напряжения костяшкам и искренне не понимает, почему ее «добрая фея» вдруг закрылась и отстранилась.

Дело не в тебе, ангел. Просто твой папа поступил со мной слишком жестоко. Ради тебя…

5.2

- Анализы возьмите повторно, - хмуро произношу, зацепившись за показатели крови. Результаты заставляют меня насторожиться. Примирительно погладив малышку по тонкой, почти кукольной ручке, я сдерживаю рваный вздох и делаю пометки в ее истории. – Потребуются дополнительные обследования. В понедельник вас осмотрит заведующая.

- Что-то не так? – спохватывается Мирон, чутко считав мою тревогу, и отталкивается от подоконника. – Аврора, - делает шаг ко мне, - Владиславовна.

Взглядом запрещаю ему приближаться вплотную, провожу невидимую грань между нами. Я должна сосредоточиться, а в его присутствии это невозможно. Он подчиняется, застывает как каменный истукан, пока я сконцентрировано записываю назначения. В полной тишине слышится лишь скрип пера по бумаге. В унисон с нашим неровным дыханием.

- Мне надо убедиться, что нет воспаления, - поясняю, оторвавшись от истории. - Возможно, вам придется задержаться в больнице.

- Не проблема. Если я кому-то и могу доверить жизнь своего ребенка, то только вам, Аврора Владиславовна, - вежливо отзывается Мирон, соблюдая субординацию при медицинском персонале. Его комплимент меня не ободряет, а... ранит. Как и все, что он делает и говорит.

- Доктор Громова – заслуженный хирург, - вклинивается в беседу дежурная сестра. Мирон едва уловимо дергает бровью на своей фамилии. – Она раньше в военном госпитале работала, сложные операции проводила, людей с того света возвращала, в том числе и моего брата-военного, так что можете не беспокоиться. Аврору Владиславовну нам лично полковник Агапов рекомендовал, а он, между прочим…

- Я в курсе, - жестко перебивает ее Громов, внезапно став темнее грозовой тучи. – Я был ее пациентом… И мужем, - добавляет неожиданно, будто ставит на мне клеймо каленым железом. Дико хочется стереть его с себя навсегда и избавиться от этого цепкого собственнического взгляда, высасывающего из меня последние силы.

- Был, - подчеркиваю холодно. – Но это осталось в прошлом.

Медсестра шокировано замолкает, наконец-то сопоставив наши фамилии. Я не меняла свою после развода и детям дала ее вместе с отчеством. Нарекла сыновей именем предателя, потому что так и не смогла его разлюбить. Он же в очередной раз пытается потешить свое самолюбие.

- Извини, - произносит одними губами, опускает голову и яростно сжимает пальцами переносицу, будто страдает от мигрени. Его раскаяние ничего не изменит. В нем всегда боролись две личности, и я до сих пор удивляюсь, как он может быть таким противоречивым.

На прощание я нежно провожу рукой по Маришкиному животику. Она хихикает от щекотки, невольно напрягает пресс, а следом корчится от боли. Не бережет себя.

Вся в отца… Определенно, так и есть.

- Фея, - зовет меня сквозь смех и слезы, хватаясь за мое запястье. – Есе пидесь?

В карамельных глазках-пуговках столько надежды, что я не могу ее разочаровать.

- Да, в следующую смену. Принести тебе что-нибудь?

- Тебя! – выдает требовательно. Хитро покосившись на отца, манит меня пальчиком и заговорщически шепчет на ухо: - И кафетку.

- Прости, зайка, пока нельзя, - качаю головой, неосознанно перебираю ее спутанные волосы, заправляю прядь за ушко. - Но я подумаю, что тебе можно, договорились?

- Я зду! – важно выдает Маришка и, покряхтывая, ложится на бок, обняв плюшевого мишку.

«Я буду ждать тебя», - эхом отзываются в ушах слова ее отца.

Я сбегаю от обоих, пока они не растерзали мою душу. Бросив пару поручений медсестре, не оглядываясь, выхожу из палаты. Мирон вылетает вслед за мной в коридор, нагоняет, как дикий зверь.

- Рора, подожди, - хрипло зовет, взяв меня за локоть. Разворачивает к себе, и я едва не впечатываюсь в его твердый торс, но вовремя выставляю ладони. - Ты освободилась? Давай я подвезу тебя домой.

- Нет, - выдергиваю руку из цепкой хватки. Прижимаю к груди историю болезни, прикрываясь ей, как щитом. - Возвращайся к дочери.

- Не воспринимай мое предложение превратно, - Мирон поднимает руку, но она так и зависает в воздухе, в сантиметре от моей. - Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Подарки ты принципиально не принимаешь, - многозначительно указывает на цветы и шоколад, брошенные на посту.