Он не повышает голос, но в этой тихой интонации, столько силы, что я невольно замираю, и воздух в гостиной становится плотнее, тяжелее.

— Да, дедуля, — вдруг подаёт голос Андрей. Он сидит на диване, обхватив колени, и смотрит на Антона с детской, безжалостной прямотой. Потом переводит взгляд на Таранова, прищуривается, откладывает ложку и деловито скрещивает руки. Пытается скопировать взгляд Тарана. — Не вякай, дедуля. Бабуля старалась.

Антон стоит, как вкопанный. На его лице — смесь ужаса, унижения и бешенсвта. Он переводит взгляд с Таранова на меня, потом на сына, потом опять на нож, который до сих пор направлен в его сторону. Капли пота скатываются по вискам к челюсти.

Он боится Тарана.

Медленно, будто каждая мышца ему сопротивляется, он опускается обратно на стул. Стул жалобно скрипит. Полина рядом с ним выдыхает, и я слышу, как она шепчет:

— Антон, ты же понимаешь, что сейчас лучше не нагнетать.

Я подхожу к столу. Мои ноги чуть дрожат, но я заставляю себя идти ровно, с гордо поднятой головой.

Открываю казанок. Вдыхаю густой грибной аромат с горчинкой гречки, который смешивается с запахом мяса, и перемешиваю деревянной лопаткой.

— Хозяйка этого дома устроила семейный ужин, — Таранов продолжает указывать кончиком ножа на Антона, — поэтому я требую уважения к её трудам. Понял, Антоша?

Антон сглатывает.

Боже мой. Как же это приятно, когда тебя защищает большой и злой мужик! И вдвойне приятно, что другие его боятся и слушаются! Я чувствую, как в груди разливается горячая, пьянящая волна, и на моих губах появляется улыбка, которую я даже не пытаюсь скрыть.

— Антон, — поднимаю взгляд на бледного бывшего мужа и улыбаюсь, — я старалась, готовила, время тратила… А ты и Полина вот так голодными уйдёте? Нехорошо.

Накладываю первую порцию гречки в тарелку, которую потом передаю Таранову. Он опускает нож на край блюда, ловко берёт тарелку своими огромными пальцами и кладёт на неё два толстых сочных пласта буженины, подцепив их разделочной вилкой. Мясо ложится на гречку, и горячий сок немедленно впитывается в зерна. Аромат становится ещё гуще, ещё насыщеннее.

— Поужинаем, побеседуем, — вновь с угрюмой угрозой смотрит на Антона, — узнаем кто есть кто по жизни, да, Антоша?

Антон молчит. Его губы сжаты в тонкую, дрожащую линию.

— Отвечай, когда с тобой говорю, — Таранов понижает голос почти до рыка. .

— Мам, может, ты вмешаешься? — шепчет испуганно Рома с миской оливье в руках. Он стоит у входа в гостиную и его лицо побледнело, на скулах проступила тень.

— Мне тоже не нравится, что твой отец на прямые вопросы молчит, — пожимаю плечами и подхватываю новую тарелку. Перевожу взгляд на бывшего мужа. — Антон, почему молчишь? — кокетливо смеюсь, и в этом смехе слышится сладкий, как сироп, яд. — Или заревновал так сильно меня, что говорить не можешь?

23. Рогатка

— Людмила... — Таран подхватывает кусок буженины вилкой и, не отрывая от меня взгляда, отправляет его в рот.

Медленно жует, прикрывая глаза. Когда двигаются его мощные челюсти, то на скулах вздуваются желваки:

— Очень вкусно.

Я смущенно улыбаюсь и делаю маленький глоток компота из своего стакана. Терпкая вишневая кислинка щиплет язык.

Тарано снова тянется к буженине. Отрезает еще один толстый ломоть, подцепляет его вилкой и смачно, с аппетитом откусывает. Слышно, как мясо сочно разрывается под его зубами.

Он отправляет в рот гречку. Загребает ее ложкой, будто ковшом. Его резко очерченные губы смыкаются вокруг металла. Гречка перемешивается во рту с соком буженины, и Таранов жует с таким удовольствием, с такой откровенной, почти звериной радостью, что у меня самой разыгрывается аппетит.

Да, этот мужик умеет вкусно пожрать.

— Хороша гречка, Людмила, — говорит он, прожевав, и я замечаю, как его язык облизывает уголки губ. — Прими мои восторги.

Его огромные пальцы с короткими, аккуратными ногтями сжимают ложку крепче, и он подхватывает оливье. Отправляет в рот целую гору — майонез блестит на его губах, и кусочки колбасы, огурцов, горошка исчезают за его губами.

— А я переживала, что мясо передержала, — кокетничаю я.

Он берет стакан с компотом, и я завороженно смотрю, как двигается его горло, когда он делает несколько крупных, жадных глотков. Вишневый сок стекает по его подбородку, скатывается по бороде, и он вытирает его тыльной стороной ладони, даже не задумываясь.

Сразу видно — он любит поесть. Сразу видно — он умеет получать от еды удовольствие.

В углу стола Андрей восторженно наблюдает за ним. Он смотрит, как Таран жует, и медленно, с подражательной серьезностью, подхватывает свой кусок буженины. Откусывает точно так же — широко, смачно, с чавканьем. Жует, прикрывая глаза, и мычит точно так же, как Таран: низко, довольно.