Люся решила поиграть в недотрогу, но хватать её сейчас, ломать и через сопротивление доводить до скулежа удовольствия со слезами на глазах, я не буду. Устраивать игры с жёстким подчинением на грани страха, боли, беспомощности с Люсей… будут выглядеть нелепо и некрасиво.

Если мужику в моём возрасте кого и учить подчиняться, сосать и получать удовольствие от придушения, то юных наивных дев, а не бабушек.

Она ведь реально даже и по статусу бабушка.

Нет, если трахаться, то не на грани абсурда, в котором взрослая рожавшая баба будет сопротивляться как девственница.

По-хорошему, Люсе в её 47 лет надо быть великой соблазнительницей, которая сможет своей сексуальной энергией, томной властью обезоружить меня, но это не про неё.

Она боится моего члена.

Вот надо оно мне возиться с ней? Мой статус, мой возраст, мои деньги, моя власть ждёт либо покорной юности, либо соблазнительной зрелости. А Люся — это тихая, безопасная гавань для неудачника.

— Я, пожалуй, откажусь от такого невероятного редкого шанса, — Люся сглатывает и нервно поправляет ворот платья.

— Начала бы своё перевоспитание с моего хуя, — цинично хмыкаю я.

— Остановитесь, — голос Люси дрожит возмущением. — Одно дело быть плохим человеком, а другое… гадким и тошнотворным мужиком.

Усмехаюсь, подхватываю телефон со стола.

Разворачиваюсь и шагаю к двери, листая контакты. Касаюсь «Анжелика Рабочий Рот» и прикладываю телефон к уху.

Чувствую тяжёлый взгляд Люси на спине между лопаток.

— Ты освободился? — обрывается сладким голоском Анжелики.

Сую ноги в туфли, упершись свободной рукой в стену у вешалки.

— Через сорок минут буду… — похрустываю шейными позвонками.

— Ой, а я тут с подружкой…

Слышу кокетливый девичий смех на том конце.

— Так пусть подружка остаётся, — с предвкушением усмехаюсь. — А она у тебя… послушная?

— Иногда дерзит, — Анжелика тоже смеётся.

Я открываю дверь, оглядываюсь. Люся стоит на пороге гостиной, привалившись плечом к косяку. Руки скрещены, а взгляд полон женского разочарования.

— Ты сама отказалась, Люсь, — подмигиваю ей.

— Про какую Люсю ты говоришь?! — обиженно вскрикивает Анжелика, но я не отвечаю, нажимаю отбой.

27. Я тут главная

— Люся, подожди! — слышу за спиной капризный девичий голос, в котором узнаю бывшую секретаршу Таранова Анжелику.

Вытаскиваю смартфон из кармана пальто. Смотрю на экран. Блин, я и так опаздываю! Осталось всего пять минут до начала рабочего дня.

— Люся!

Я медленно оглядываюсь. Анжелика спешит ко мне от парковки, цокая по асфальту своими убийственными шпильками.

Анжелика идёт так, будто участвует в показе мод. Её густые, медовые волосы распущены и, как в дорогой рекламе шампуня, развеваются на ветру. Одета в чёрную кожаную с серебряными молниями дерзкую курточку. Под курточкой — короткое вязаное платье тёплого коричневого оттенка.

На её точёном, идеально прямом носике — огромные тёмные очки, которые Анжелика, добравшись до меня, тут же сдвигает на макушку. Они цепляются за локоны, собирая их в небрежную, но очень фотогеничную копну.

Я шумно выдыхаю.

— Людмила, — поправляю я сухо, с трудом сдерживая раздражение, которое уже поднимается от груди к горлу. — Для тебя я Людмила.

Анжелика убирает с лица непослушную прядь, и её яркие голубые глаза, обрамлённые густыми ресницами , вспыхивают недовольством. Её пухлые губы кривятся в усмешке.

— То есть, Люся, — с нажимом и явным сарказмом тянет она, выделяя моё имя, — ты только для Лёвы? А для остальных ты Людмила?

— Главное, чтобы он для меня не стал Лёвой. Вот тогда дело — швах, — фыркаю я и решительно разворачиваюсь, чтобы уйти.

Но Анжелика не позволяет. Её тонкие цепкие пальцы с острыми ногтями впиваются в моё запястье. Крепко держит.

— Подожди, Людмила! Подожди! — переходит она на шёпот, и в нём звучит истеричная нотка.

Она отпускает мою руку и тут же приобнимает меня за поясницу, увлекая в сторону от тротуара к небольшому скверу, что начинается сразу за забором автостоянки.

Мы проходим несколько метров и останавливаемся у голых кустов жимолости. Под ногами — мокрая листва.

Я скидываю руку Анжелики со своей поясницы и разворачиваюсь к ней лицом. Покрепче перехватываю свою сумку.

Вдруг придётся отбиваться?

Сумка у меня тяжёлая: там лежит ежедневник, косметичка, ключи и пол-литра воды, контейнер с пирогом и зонтик.

— Так чего тебе?

Анжелика стоит напротив. Она нервно поправляет очки на макушке.

— Слушай, — начинает она, и её голос становится мягче, почти вкрадчивым. — Раз я смогла с другими девочками договориться, то смогу, наверное, и с тобой. Конечно, мы из разных поколений, ты мне в мамы годишься, а с мамой у меня отношения плохие…

Она вновь берёт меня за руку и заглядывает мне в глаза. Её взгляд напряжённый, почти умоляющий. Цветочный запах её духов в осеннем сыром воздухе смешивается с холодом, вызывая у меня лёгкое головокружение.

— С какими девочками? — я недоумеваю и приподнимаю бровь.