Он аккуратно промокает ранку, не отрывая взгляда от моих глаз. Его огромные пальцы действуют умело, ловко и аккуратно.

— Но о таком не спрашвивают, — очухиваюсь я, когда Таран ухмыляется.

— А я спрашиваю.

Он откладывает ватный диск, вскрывает полоску с пластырем.

Прикладывает пластырь к моему пальцу, разглаживает края. Его большой палец с нажимом проводит по краю, проверяя, хорошо ли приклеилось.

И в этот момент на кухню заглядывает любопытная Полина.

Она просовывает голову в щель, её взгляд оценивающе скользит по нам. Я вижу, как она прикидывает расстояние между нами, позу, интимность момента. Её губы кривятся в завистливой усмешке.

— Людочка, чем тебе ещё на кухне помочь? — воркует она с приторной заботой. — Ты же поранилась, а гости голодные…

Таран оглядывается на неё, и его лицо становится мрачным, почти угрожающим.

— Мы с Людочкой тут сами справимся, — говорит он глухо и холодно. — Ты нам мешаешь. Иди окучивай своего Носатого. Унылый он у тебя какой-то. От недотраха, что ли?

Полина возмущённо охает, её лицо краснеет от гнева. Она с силой захлопывает дверь.

Таран вновь смотрит на меня. Так и держит меня за ладонь.

— Знаешь, у меня тут физиология заговорила, — говорит он тихо и хрипло. — Вот я думаю… Насколько прилично мне будет показаться теперь перед твоими гостями, Люсь.

— В каком смысле? — спрашиваю и недоуменно моргаю.

Таран раздосадованно вздыхает, моргает, а затем резко тянет мою руку вниз:

— В таком смысле, Люсь.

Рывком прижимает мою ладонь к своему паху. Мои пальцы инстинктивно сжимаются на его… торпеде.

— Господи… — выдыхаю я и сжимаю детородный орган Тарана крепче, не в силах сейчас даже моргнуть.

Большой.

БОЛЬШОЙ!

И ТОЛСТЫЙ!

ТВЁРДЫЙ!

Да, если Таранов сейчас покажется Антону, Полине, Диане и моему сыну, то они… всё увидят.

Я на выдохе издаю тонкий испуганный присвист и шокировано распахиваю глаза.

А ещё он горячий, и когда я вздрагиваю, он вздрагивает и пульсирует в ответ, наливаясь новой порцией крови.

— Лев Константинович… — шепчу я.

— Если ты не готова смущать гостей, — Таранов скалится в улыбке, — то надо вопрос как-то решать, Люсь.

— Как? — растерянно и беспомощно спрашиваю я, продолжая сжимать его хозяйство.

— Так, мама, — на кухню решительно заходит мой сын, — что вы тут шушукаетесь? Давайте нормально за столом знакомиться…

Он замолкает.

Смотрит на нас с Тараном и его взгляд опускается вниз.

21. Всего минуту?

— Сразу видно воспитание отца, — заявляет Таранов, совершенно несмущённый тем, что я продолжаю держать его баобаб в крепкой, почти смертельной хватке и тем, что на это непотребство смотрит мой сын. — Невежливо входить без стука, молодой человек. У нас тут важный консилиум по решению одной… проблемы.

Я наконец прихожу в себя.

Так. Сейчас главное — не быть перед сыном смущённой дурочкой, которую потом он в будущем сможет стыдить тем, что я на собственной кухне жамкаю боссов за их большие пушки.

Я взрослая тётя, и надо, действительно, напомнить моему сыну, что если на кухне дверь закрыта, то нельзя в неё врываться без стука.

Я медленно, с королевским достоинством разжимаю пальцы. Таранов издаёт едва слышный выдох, то ли разочарованный, то ли облегчённый, и я деловито скрещиваю руки на груди, разворачиваясь к сыну.

— Милый, — говорю я без тени смущения, — дай нам минуту…

— Всего минуту? — возмущённо спрашивает Таранов и в чистом мужском негодовании смотрит на меня. — Люсь, ты меня недооцениваешь.

Я не моргаю. Нет, я не потеряю контроль над ситуацией. Поздно метаться.

Если твоя рука держала мужское достоинство, то нет смысла теперь стесняться и играть из себя оскорблённую девственницу. Я невозмутимо обхожу Таранова.

Под угрюмым взглядом шокированного Романа втыкаю разделочную вилку в буженину.

Мясо поддаётся с лёгким сопротивлением, из прокола вытекает прозрачный сок, пахнущий чесноком и перцем.

Одним уверенным движением перекладываю огромный кусок на большое блюдо, которое украшено листьями салата. Оставляю вилку в мясе, кладу нож на край блюда и вручаю всю эту красоту Таранову.

— Лев Константинович, вы теперь ответственный за мясо.

Он принимает блюдо из моих рук, и его пальцы на мгновение накрывают мои. Горячие, сухие, с мозолистыми подушечками.

От кистей до плеч пробегает искра дрожи и жара.

— Но мам… — Рома хмурится, и на его лбу пролегает глубокая морщина.

Пока Таранов опять не сказал какую-нибудь глупость, я уверенно разворачиваю его за плечи в сторону двери. Чувствую под пальцами твёрдые, нагретые мышцы.

Я мягко толкаю его в спину, и он делает шаг вперёд.

— То есть ты выбрала смущать гостей, — Таранов оглядывается через плечо.

Я игнорирую его вопрос. Подхватываю небольшой казанок с гречкой и грибами. Открываю крышку.