— Не все, — вздыхаю я, и голос предательски дрожит. — Один остался. Самый хитрый.

Он подходит, перехватывает мою руку за запястье.

Капля крови уже достигла тыльной стороны ладони и медленно ползёт к запястью. Таран сглатывает. Он поднимает на меня взгляд, и в его чёрных глазах зажигается что-то опасное, дьявольское.

— Людмила, кажется, я… — он выдерживает театральную паузу, и я чувствую, как все в прихожей замирают, — не просто фамильяр, я… фамильяр-вампир. Я уверен, что кровь у тебя сладкая…

Лицо моего сына Ромы вытягивается. Он стоит в дверях гостиной и смотрит на нас с круглыми глазами. Диана краснеет. Андрей сосредоточенно внимает заигрываниям вампира-бандита с открытым ртом, а в глазах Полины вспыхивает откровенная зависть.

— Было больно, — выдыхаю я, глядя прямо в глаза Таранову.

— Я как твой шеф просто обязан оказать первую помощь, — он не моргает, и я чувствую, как его пальцы сильнее сжимаются на моём запястье.

Капля крови уже достигает указательного пальца Таранова, скатываясь на его кожу.

— Аптечка на кухне, — говорю я, но голос звучит как-то не моё.

Медленно, с трудом, я вытягиваю руку из захвата Таранова. Он смотрит на меня с ленивым прищуром, а затем… он, сволочь бородатая, решает окончательно и бесповоротно шокировать присутствующих.

Таранов слизывает капельку моей крови со своего пальца, глядя мне в глаза.

Я замираю.

На секунду я полностью теряюсь. По моим плечам бежит холодный озноб, а следом — волна жара, которая разливается от макушки до кончиков пальцев ног. Я чувствую, как краснеют щёки, уши, даже шея.

Я подхватываю Таранова под локоть и тащу его прочь на кухню. .

— А ты и правда сладенькая, Людмила, — шепчет он так громко, чтобы услышали все.

— Маньяк какой-то, — подытоживает мой сын за моей спиной.

Я заталкиваю Таранова на кухню, с силой захлопывая за нами дверь. Чувствую, как на меня пахнуло запахом мяса, специй, горячего жира. В кухне жарко.

— Переигрываете! — цежу я в невозмутимое лицо Таранова.

— Лучше переиграть, чем недоиграть, — говорит он.

— Рома, — слышу приглушённый голос Полины, которая обиженно обращается к моему сыну, — я не думаю, что их стоит оставлять одних. Вдруг сейчас... что-то плохое сделает твоей маме?

20. Надо как-то решить проблемку

Таранов делает решительный шаг в центр кухни, и его фигура заполняет всё пространство. Свет лампы падает на его плечи, на белоснежную рубашку, на розовый фартук, который так нелепо смотрится на его мощном теле. Он делает глубокий вдох и бросает голодный взгляд на буженину.

— Мясцо… — выдыхает он с искренним удовольствием. — Это хорошо. Хоть поем.

Прохожу мимо стола, открываю дверцу холодильника, и холодный воздух ударяет в лицо. Изнутри пахнет свежими овощами, молоком и зеленью.

В верхнем ящике лежит моя зелёная аптечка с красным крестом. Я тянусь к ней, не замечая, как Таранов бесшумно подходит ко мне сзади.

Я выпрямляюсь, чувствуя его тепло у себя за спиной. Холодильник со звоном захлопывается. Я разворачиваюсь и вжимаюсь в угол между холодильником и мойкой. Моя спина касается холодного металла.

Таранов ловким движением забирает у меня аптечку. Его пальцы на мгновение касаются моих, и я чувствую искру, проходящую через кожу.

Он так близко, что его мощный торс почти касается меня. Чувствую его вдохи и выдохи на моём лице.

— Руку дай, — приказывает он тихо, и его голос низко рокочет в груди.

Я подчиняюсь. Медленно, неуверенно протягиваю ему свой пораненный палец. Моя рука дрожит, но он перехватывает её за запястье, и дрожь уходит. От его пальцев исходит жар.

— Так, — он рассматривает ранку. — Глубоко вошёл…

Я задерживаю дыхание. От его слов тянет внизу живота жаром. Глубоко… вошёл…

Господи, Люся! Не о том думаешь!

Отпускает руку и открывает аптечку. Держу раненый палец на уровне его груди.

Таранов достаёт пузырёк перекиси, откручивает крышку. Чую характерный, слегка кисловатый запах.

Он наливает немного перекиси на ватный диск, прижимает к моему пальцу. Жидкость шипит, и я чувствую покалывающую боль. Неосознанно дёргаю рукой, но он держит крепко.

— Терпи, Людмила, — повторяет он. — Какая ты неженка. Когда целку теряла, также плакала?

— Лев Константинович… — возмущенно шепчу я.

— Хотя это было давно и ты всё забыла, — хмыкает он и поднимает взгляд. Прищуривается. — А крови у тебя тогда много было?

В глазах Тарана исчезает шутливость и вспыхивает тёмный пугающий огонь. Даже лицо его меняется, будто нижняя челюсть тяжелее.

Я хочу возмутиться, но честно отвечаю:

— Кровь была, — делаю шокированную паузу и продолжаю, — правда, я потом так и не смогла отстирать простынь.

Как ему удалась взять и вызнать у меня такую интимную деталь из моего прошлого с Антоном? Он словно успел меня незаметно напоить сывороткой правды.