— В прошлый раз он всех уверял, что у вас живёт ручной морж, — Антон смеётся, и я слышу в его голосе знакомые снисходительные нотки, — а это была просто плюшевая игрушка моржа.

Разворачиваю буженину до конца, протыкаю вилкой. Сок из мяса вытекает прозрачный и ароматный, скатывается по куску блестящими каплями. Кусок большой, и готовился почти четыре часа.

Это моё коронное блюдо.

— Пойдём, — Полина проплывает мимо Антона с подносом в руках. Он скользит взглядом по её фигуре. — Как-то ты слишком заинтересован в новом боссе Люды.

— Ревнуешь? — Антон хмыкает.

— Может, и ревную, — фыркает Полина, а потом ойкает, потому что Антон шлёпает её по заднице.

Я не успеваю даже мысленно возмутиться, потому что из прихожей летит мелодичная трель звонка.

Таранов всё-таки пришёл.

Не обманул! Но, правда, пришел рано. Я его ждала через двадцать минут.

Моё сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться так сильно, что я кагляю и с трудом делаю вдох. Откладываю вилку на пустую тарелку.

Замечаю, как Полина и Антон напряжённо переглядываются. Полина поджимает свои припухшие губы, и на её идеально гладком лбу не появляется ни одной морщинки. Только лёгкое напряжение в уголках глаз выдаёт волнение. Антон хмурится, поправляет ворот серого свитера и выпрямляется, будто готовится к поединку.

Роман нервно поправляет ворот серой рубашки:

— Что ж, давайте посмотрим… на этого маминого бандита. Очень уж любопытно, с кем она решила сойтись.

— Сынок, — шепчу с наигранным смущением, — ты так уж не торопи события.

— Я вот своих боссов на семейные ужины не приглашаю, — Рома пожимает плечами.

18. Раз такой смелый

Из глубины квартиры доносится восторженный крик Андрея:

— Дядя Бандит! Мама, он пришёл! А ты не верила! Бабуля правда приручила бандита!

— Осторожно, — отвечает ему уставший голос моей невестки Дианы. — Не бегай! Упадёшь!

— Если бандит падает, то он обязательно встаёт!

Я слышу топот маленьких ног. Андрей несётся по коридору, как малеький восторженный слонёнок.

— Господи, — Роман, мой сын, сжимает переносицу. — Обычно дети в этом возрасте про жопы и какахи, а этот про бандитов философствует.

Я вытираю руки о полотенце. Гордо расправляю плечи и с прямой осанкой выхожу из кухни. Антон и Полина следуют за мной.

Выхожу в прихожую в тот самый момент, когда Андрей с усилием открывает входную дверь. Он тянет ручку, и тяжёлая дверь со скрипом поддаётся.

Я ещё не вижу Таранова, но я его чувствую кожей и всеми внутренностями. Воздух в прихожей становится плотнее, тяжелее, будто само его присутствие меняет атмосферное давление.

— Привет! — восклицает Андрей и пятится, задирая голову. — А мы все тебя ждали!

— Привет, маленький разбойник.

Таранов величественно переступает порог моей квартиры и я замираю.

Чёрные брюки сидят идеально: безупречный крой, стрелки острые, как лезвия. Белая рубашка ослепительно чистая, верхние пуговицы расстёгнуты, открывая мощную шею и тёмные завитки волос на груди.

Борода аккуратно уложена, волосок к волоску, тёмная, с редкой сединой у висков. Волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб и глубокие, чёрные глаза.

А в своих мощных руках он держит огромный букет алых роз. Бутоны крупные, бархатистые, раскрытые до половины. Они обёрнуты в элегантную чёрную матовую бумагу, перевязанную тонкой чёрной лентой.

Бандит и красные розы.

Это такое клише, но… боже мой, какое красивое клише. Да, в каком-то роде даже пошло и слишком нарочито, но мне никогда не дарили столько роз.

— Бабуля, — Андрей поворачивает ко мне лицо и широко распахивает глаза, — я так и знал, что бандиты и разбойники любят розы.

— Тише, — Диана берёт Андрея за руку и отводит в сторону.

Она в простом трикотажном платье тёмно-зелёного цвета, волосы собраны в небрежный пучок. Она улыбается Таранова, но в её глазах читается настороженность.

— Мам, красные розы не дарят просто так… Вот папа тебе только один раз такие дарил, когда вы поссорились…

— Андрей, — Рома за моей спиной сдержанно вздыхает. — Просто твоя мама не любит красные розы…

— С чего это вдруг я их не люблю? — возмущённо шепчет Диана. — Ты это сам придумал?

Главное — не теряться и не удивляться.

Я выхожу вперёд и понимаю, что я не сняла фартук. Чёрт! Глупый розовый фартук в мелкий белый горошек!

Смущение обжигает щёки, но я заставляю себя улыбнуться.

— Людмила, — ласково рокочет Таранов и шагает ко мне. — Ты как всегда обворожительна.

Я тут же забываю, что умею говорить, и я, чтобы спасти ситуацию птаюсь загадочно улыбаться.

Таранов вручает мне в руки тяжёлый букет. Розы пахнут так сильно, так сладко, что у меня кружится голова. И они такие тяжелые, что я едва могу удержать их.

А затем Таранов приобнимает меня своей сильной рукой, и его сухие губы касаются моей щеки.