— И что?! — Полина опять истерично взвизгивает. — Мы любим друг друга! — она в гневе смотрит на Таранова, и ее глаза сверкают. — И любили! Если мужчина полюбил другую, то ему нужно жить с нелюбимой женой? Ради чего?

— Ты такая смешная, — Таран хмыкает и качает головой. — Про любовь вещаешь, но мы же прекрасно знаем, как женщины умеют не особо умных мужичков окрутить. Ты подружкам про любовь заливай, Поля.

— А вы-то... — Полина не может успокоиться. Она подается вперед.— Раз сидите тут, то вряд ли не можете похвастаться крепкой семьей. Разведен же, да? — с вызовом спрашивает она.

— Холост, — с гордостью отвечает Таран. Он откидывается на спинку стула, и стул жалобно скрипит под его весом.

— В таком возрасте? — язвительно спрашивает Полина. — Очень подозрительно.

— Может, я ждал одну единственную, — Таран усмехается. — Или, может, в моей жизни есть трагичная история любви? Но...

Он резко подается вперед к Полине через стол. Та от испуга вздрагивает и отшатывается, вцепившись в напряженное плечо Антона. Ее глаза расширяются, и по ее лицу пробегает тень страха.

— Но чужое никогда не подбирал, — заканчивает Таран, и его голос становится низким и каким-то звериннымзвериным. — И даже не из благородства своей души, нет. Душа у меня черная. Если взяла чужое, то будь готова, что это чужое и тебя предаст и подставит. Такова правда этой жизни.

Андрей сопит, переводя взгляд с одного взрослого на другого.

— Бандит рассуждает о справедливости, — наконец подает мрачный голос мой сын. Он смотрит на Таранова исподлобья. — И это так ожидаемо, что даже смешно.

Рома раздражённо отбрасывае вилку. Она со звоном падает на тарелку. Диана задерживает дыхание.

— Вы ничего о себе не рассказали, — Рома хмурится, и на его лбу пролегает глубокая морщина. — Вы умеете увиливать от неудобных вопросов, но... — мой сын цыкает, и его пальцы сжимаются в кулак. — Не надо думать, что ваши секреты останутся секретами.

Рома медленно встает. Таран поднимает на него тяжелый взгляд. Его челюсти сжимаются.

— Тебе зря, мама, весело, — Рома переводит на меня взгляд, и в его глазах я вижу боль и разочарование. — Потом будешь плакать. И как бы не пришлось потом от него бегать и прятаться.

— Папа, — бурчит Андрей, — ты портишь...

— Бандитом быть плохо, — мой сын вдруг повышает голос на Андрея. — Они делают другим людям больно, Андрей! Они пугают других! И у них нет друзей!

Андрей надувает губы. Его маленькое лицо хмурится, а в глазах появляется обида, но он не спорит с отцом.

А мне... мне вдруг становится холодно. Слова сына меня резко отрезвляют. Как быстро я забыла, что Таран избил моего бывшего начальника, Виктора Николаевича. Как быстро я забыла, что у него в шкафу сутки просидел связанный мужик весь в синяках. Как быстро я забыла эти зловещие кучи наличных денег, которые он скидывал в спортивную сумку.

— И бандиты редко долго живут, — Рома вновь смотрит на Таранова, и его голос звучит жестко. — А если долго живут, то значит... они поспособствовали тому, чтобы кто-то жил мало.

Таран одобрительно хмыкает. Он не встает, не возражает, просто смотрит на моего сына, и в его взгляде я вижу странное, почти уважительное любопытство.

— Я не могу тебе запретить, мама, быть с ним. Ты взрослая женщина, — Рома обходит стол, подхватывает затихшего Андрея на руки и разворачивается ко мне. — Но... подвергать опасности моего сына я не стану.

— Что это значит? — шепчу я, и голос мой дрожит.

— Пока у тебя есть связь с опасным для общества человеком, я ограничу ваши встречи с Андреем. Я услышал и увидел достаточно, мам. Ты явно поощряешь угрозы твоего босса, его хамство, его чувство безнаказанности. Мы уходим.

Диана молча поднимается. Она откладывает мятую салфетку в сторону.

Таран порывается встать. Я чувствую, как он напрягается, как его огромное тело подается вперед. Хватаю его за руку. Мои пальцы сжимаются на его предплечье, и я шепчу:

— Не надо.

Рома оглядывается на него:

— Хотите и мне начать угрожать ножом, не стесняясь ребенка? — он переводит на меня разочарованный взгляд, и я вижу, как в его глазах гаснет тепло. — А ты, конечно же, этому порадуешься.

— Пусти! — рявкает истерично Андрей. Он начинает вырываться из рук отца, пинает его ногами. — Пусти! Я тебя сам сейчас побью!

Голос его звенит, срывается на крик. Рома торопливо выводит его из гостиной, и крики Андрея нарастают, становятся громче, отчаяннее:

— Я хочу к бабуле! Пусти! Ты плохой папа! Я не хочу с тобой!

Диана задерживается у двери. Она оборачивается. Шепчет в мою сторону:

— Я согласна с Ромой. Андрею не стоит теперь с вами видеться и бывать у вас. Это опасно.

Краем глаза я замечаю, что Антон прячет усмешку от Таранова.

— Дианочка, Андрюше я всегда рада, — Полина заискивающе улыбается моей невестке.

25. Вызов для настоящей женщины