— Люсь, да я же твоего сыночка на раз сломаю, — Таран бесстыдно ковыряется в зубах зубочисткой. — И будут тебе Андрюшку приводить строго по расписанию. На цырлах будут вокруг тебя ходить.

Мы с Тараном сидим за столом.

Антон и Полина ретировались сразу после того, как ушли Рома и Диана. Крики Андрея, который обещал побить отца сильно-сильно.

Такого Андрей себе раньше не позволял.

Провожу пальцем по краю стакана с недопитым компотом.

Хотела бывшего мужа подразнить, а в итоге я опять проиграла. Опять чувствую себя жалкой дурой.

— Да етить-колотить, Люся, — Таран цыкает, откладывает зубочистку на салфетку и лезет в карман брюк за телефоном, — ты мне прям яйца мои выкручиваешь.

Он с недовольным вздохом прикладывает телефон к уху, а через несколько секунд говорит:

— Слушай, Щербатый, надо одного дерзкого дурачка привести в чувство…

Я вздрагиваю и возмущённо смотрю на Тарана, который хищно проводит кончиком языка по верхним зубам и опять цыкает. Смотрит перед собой.

Взгляд холодный и пустой, как у крокодила, который высматривает на берегу какую-нибудь дуру-зебру.

Слышу мужские низкие интонации из динамика. Слов не могу разобрать.

— Да, надо как ты умеешь, — Таран кивает. — Без следов, но доходчиво…

— Вы обалдели?! — повышаю я голос, а потом я просто выхватываю смартфон из рук Тарана и рявкаю в динамик. — Отбой, Щербатый! Планы изменились!

— А это ещё кто? — глухо отвечает мне мужской голос. — Босс! Вы там? Что за баба?!

— Бабой свою мать называть будешь, — возмущённым рыком отвечаю я, а после сбрасываю звонок и с громким стуком откладываю смартфон экраном вниз и оскорблённо скрещиваю руки на груди.

Я не знаю, сколько минут проходит, прежде чем я понимаю, что только что натворила. А когда понимаю, то перестаю дышать и моргать.

— Щербатый сирота, — Таранов подхватывает зубочистку и продолжает флегматично ковырять в зубах. — И если бы мог поговорить с матерью, то, думаю, он бы эту мразь и глюху подзаборную просто придушил.

— Вы… всё-таки, правда, бандит… — шепчу я.

— Сейчас пытаюсь переквалифицироваться в бизнесмена, — Таран зевает и задумчиво смотрит на острый кончик зубочистки. — Мы все рано или поздно к этому приходим. Я поздновато начал. Надо было лет десять назад.

Я сглатываю и тянусь к стакану с водой. Рука дрожит.

— Но десять лет назад мне было всё ещё весело, — Таран отбрасывает зубочистку щелчком в пустую миску из-под оливье, — а сейчас вся эта возня утомляет, Люсь, и раздражает.

— Не трогайте моего сына, — делаю глоток компота и перевожу взгляд на Таранова.

— Но он же тебя расстроил, Люся, — Таранов прищуривается.

Только в его глазах я сейчас вижу не беспокойство обо мне, не тревогу и не желание защитить. Я вижу насмешливую жестокость.

— Дети иногда расстраивают, — тихо отвечаю я, — и обижают родителей.

— Дети должны почитать, уважать и бояться родителей, — Таран подаётся ко мне и мрачно заглядывает в глаза, — только тогда они не будут много пиздеть не по делу, Люсь.

— Мой сын остынет, и я ему всё объясню, — с трудом выдерживаю тёмный и угрюмый взгляд Таранова, — мы помиримся.

— Поэтому он тебя и не уважает, Люся, — Таранов недовольно цыкает. — С мальчиками надо…

— А у вас свои дети есть? — с вызовом спрашиваю.

Таранов, прищурившись, молчит. От него волнами исходит чёрная враждебная энергия, от которой у меня внутри всё холодеет и покрывается тонкой корочкой ледяного страха.

— Мой сын скрывается где-то, — Таран ухмыляется.

— В каком смысле?

— В прямом, — Таранов пожимает плечами, а затем под моим шокированным взглядом начинает медленно расстёгивать рубашку.

Я не шевелюсь.

Оставляет пуговицы застёгнутыми только у ремня. Оголяет грудь. Боже мой! Какой же он волосатый!

Вот кто на самом деле Мохнатик! Не мигая смотрю на густые чёрные завитки волос с редкой проседью и не чувствую ни рук, ни ног.

Только через несколько секунд моего молчаливого шока я замечаю на груди у солнечного сплетения странные проплешины в этой густой поросли. Кожа там выглядит совсем иначе — гладкой, глянцевой и беззащитной.

Прямо по центру тёмные завитки волос резко обрываются, открывая круглый безволосый островок размером с небольшую монету. В самом его сердце плоть словно уходит вглубь. Это небольшая, бледная воронка, стянутая к центру.

След от пули?

Рядом, чуть левее, под рёбрами проглядывает ещё одна бледная монетка кожи, и у меня немеют руки и становится тяжело дышать.

Мой взгляд скользит дальше.

У самого бока, ближе к подмышке, я замечаю третий след. Волосы там тоже редеют, обнажая широкий, неровный и бугристый шрам. Он похож на сморщенную бледную звезду с рваными краями.

— Это что? — шепчу я.

— Это сынок постарался, — Таран хмыкает и разминает шею. — Захват власти хотел устроить, а теперь вот прячется от меня.