Щёки горят. Уши горят. Даже там, внизу, под юбкой, становится жарко и влажно.

— И кончала с мужиком, Люсь? — уточняет Таран. — Не сама с собой.

Делаю вдох.

Выдох.

Боже мой.

Как сладко чувствовать на своей коже дыхание мужчины. Как невыносимо ощущать на плечах жар и тяжесть мужских ладоней. Таранов пахнет табаком, кофе и его трепкий древесный парфюм смешивается с его собственным сильным и звериным запахом.

— Когда я задаю вопрос, ты отвечаешь, Люся.

14. Подразнить хотел

— Это… не ваше дело… Это слишком личное…

— Я тут решаю, что личное, а что — нет.

Таранов, как опытный мужик, через которого прошло множество женщин, чувствует мою слабость и уязвимость сейчас. Чувствует, как я дрожу под его пальцами, как участилось моё дыхание, как поднялась температура моего тела.

Но я не в силах скинуть его руки с моих плеч.

Потому что надо мной власть взяли инстинкты, гормоны и голод по прикосновениям. Я очень долго не подпускала к себе мужчин после развода.

Но и до развода у меня под одеялом не всё было радостно.

Я даже сама себя назвала фригидной, лишь бы не разочаровываться в муже. Лучше ведь признать, что в тебе что-то не так, чем в том, что муж твой — ленивый дятел, которому всё равно на твоё удовольствие и возбуждение.

По юности я знать не знала, что такое оргазмы. Думала, это всё выдумки писательниц и актрис. Потом уже поздно было разъяснять мужу, что должно быть что-то кроме “мне приятно и тепло от твоих поцелуев”.

Короче, мой первый оргазм случился, когда мне было уже за тридцать. И причиной стала глупая книжка про испанского конкистадора и его юную невинную рабыню.

А в самый острый момент я так переволновалась, что зажала между ног край одеяла. Вместе с героиней книги почувствовала все эти литературные взрывы спазмов, волны слабости и судороги в ногах.

Я тогда расплакалась. От стыда, от облегчения, от злости на мужа.

— Дай угадаю, — голос Таранова возвращает меня в реальность. — Ты и с мужем не кончала.

Я вздрагиваю.

Потому что он попал в точку.

А я пыталась! Я хотела узнать, что чувствует женщина, когда кончает от крепкого твёрдого ствола внутри! Я даже не раз была сверху, думала, что так у меня больше власти, но конь оказывался быстрее наездника. Муж заканчивал через две минуты, тяжело дышал, говорил «это было круто», и я опять оставалась ни с чем.

Потом мне надоело.

Я решила, что я какая-то неправильная.

Сломанная.

И смирилась.

Я всхлипываю. Громко, по-бабьи, некрасиво.

Из глаз вырываются горячие и солёные слёзы от обиды на бывшего мужа, который при разводе заявил, что я скучная и слишком предсказуемая.

Сейчас он женат на своей однокласснице, в которую был влюблен в первом классе.

Я видела их недавнее фото в одной из социальной сети — она пышногрудая, с красными губами и вечной улыбкой. И я знаю, что ему с ней хорошо.

— Ненавижу! — вырывается у меня.

Я опять всхлипываю и прячу лицо в ладонях.

Плечи трясутся. Стыд обжигает щёки сильнее. Я такая дура! До сих пор не могу простить бывшего мужа.

— Так, — раздаётся сверху растерянный голос Таранова. — Не на такую реакцию я рассчитывал.

Он убирает руки с моих плеч резко, будто обжёгся. Без его живого и тяжелого тепла мне становится холодно и неуютно.

Я зло шарюсь в сумке и достаю пачку бумажных салфеток и в ярости разрываю её. Упаковка трещит, и белые квадратики разлетаются в стороны. Один падает на клавиатуру, другой — на пол, третий летит на край стола.

Хватаю одну салфетку и разворачиваюсь к Таранову.

Он стоит надо мной. Огромный, бородатый, с приподнятыми бровями и удивлёнными глазами.

Чёрная рубашка, закатанные рукава, мощная шея. На лице такое искреннее недоумение, будто это я его душила, а не он меня.

— Довольны?! — выдыхаю я, вытирая слёзы. — И довели вы меня, Лев Константинович, не до оргазма, а до слёз!

— Да я вообще не понял, как это получилось! — он возмущённо охает и разводит руками. — Цель была другая, Люся!

— А какая?

— Подразнить, — сердито заявляет Таран. — Сбить с тебя спесь, а то смотри-ка, мой баобаб её не интересует!

— Извините, — раздаётся тихий, кашляющий мужской голос от двери. — Простите… Я деньги…

Мы с Тарановым синхронно поворачиваем головы.

В дверях приёмной стоит щуплый мужичок. Лет сорока, не больше. Джинсы выцветшие, голубая рубашка мятая, поверх накинут серый дешёвый пиджак с залоснившимися локтями. Лицо бледное, под глазами синие круги, на лбу блестит испарина.

Он смотрит на Тарана и сглатывает. Кадык дёргается.

— Паша ещё живой? — голос у мужичка дрожит. — Деньги нашёл… Всё вернём.

Таран медленно переводит на него взгляд. Вскидывает бровь. Уголки губ кривятся в ленивой, опасной усмешке.

— Полчаса назад был живой, — цедит он. — С процентами?