— Если ты, дура такая, соблазнишь меня, то тебе потом не соскочить, пока мне не станет скучно, — он недовольно кривится. — Я с моими подстилками не церемонюсь особо. Отсасывать по первому требованию и с глубоким заглотом по самые яйца, Люся.

Я не дышу.

Не шевелюсь.

Не моргаю.

— Подставлять любое отверстие, Люся, без капризов, — обнажает зубы в жутком оскале. — Мои шлюхи не знают слово нет, а если они его сказали, то мне… — он наклоняется ближе, — глубоко похуй на их “нет”.

Он выдыхает мне в лицо, а я напряжённо сглатываю.

Как же Таранов меня жёстко приземлил и отрезвил. Изнутри поднимается холодная сильная дрожь.

— От меня не сбежать и не скрыться, если я решил кого-то отодрать, Люсь, — убирает с моего подбородка пальцы и делает новый глоток кофе. — Может, всё оставим как есть? Ты будешь тёткой, которую я даже отчасти уважаю за то, что она мать, бабушка и исполнительный сотрудник.

Я в ответ могу лишь кивнуть, и потом опять застываю и не дёргаюсь.

— И ты так просто сдалась? — Таранов вскидывает бровь.

— Лев Константинович, — говорю я тихо, — я всё же признаю, что я пожилая тётя с отверстиями не первой свежести. Там… уже всё, — кашляю, — всё паутиной заросло.

Я должна заткнуться, но меня несёт дальше. От страха язык совсем развязался.

— Паутина, непроглядные нестриженые кусты, — перечислю я шёпотом, — настоящие древние джунгли.

Очень редкий мужик не испугается джунглей и будет готов к рискованном пути к гроту наслаждений.

— Люсь, — голос Таранова становится подозрительно низким и хриплым, но я игнорирую опасность.

— Тут только опытный экспедитор справится, — шмыгаю я и заканчиваю, — и очень бесстрашный.

Вот так. Теперь он точно передумает соблазняться мной.

Да ведь? Я же его напугала?

12. Сарделька

Таран застывает напротив меня с чашкой кофе в одной руке и блюдцем в другой. Он медленно моргает и обрабатывает полученную информацию о джунглях.

Делает медленный и задумчивый глоток кофе. Его кадык неторопливо двигается под загорелой кожей.

— Хм, — издаёт он неопределённый звук.

Он делает шаг назад. Потом ещё один. Не разворачивается. Просто отступает спиной вперёд, не сводя с меня глаз.

Он опять подносит чашку к губам, пьёт и не отрывает от меня взгляда.

Мышцы напряжены. Он похож на удивленного гризли, который наступил на что-то неожиданное и теперь решает — нападать или отступать. Видимо, принимает решение оставить меня в покое.

Он разворачивается и шагает к двери своего кабинета.

Я бесшумно выдыхаю через рот, вытянув губы в трубочку.

Получилось напугать злого бандита? Вот это Людочка! Вот это умница!

Таран уже почти у двери своего кабинета. Остался один шаг. Ещё секунда — и он скроется за чёрной матовой дверью, и я останусь одна в приёмной.

Но он останавливается.

Я замираю. Брови всё ещё приподняты, рот полуоткрыт, через который я выпускаю последние порции воздуха.

Таран делает ещё один глоток кофе и оглядывается на меня через плечо.

Вот чёрт.

— То есть, — произносит он низко, рокочуще, придерживая у груди блюдце с чашкой, — ты, Люся, там ничего не стрижёшь?

Я не моргаю. Не шевелюсь. Только смотрю, как его бровь медленно поднимается вверх.

— То есть, — он поворачивается ко мне всем корпусом, опирается плечом о дверной косяк, — у тебя под юбкой прячется мохнатка?

Коротко киваю один раз.

— Это отвратительно, Люся, — говорит он глухо.

Я снова киваю. Не спорю.

— Как тебе не стыдно? — продолжает он, и в его голосе проскальзывают нотки искреннего возмущения. — Приличные женщины себе такого не позволяют ходить пушистой и мохнатой.

— А я очень неприличная женщина, Лев Константинович, — шепчу я.

Голос выходит низким. Слишком низким. С хрипотцой. С каким-то интимным, тёплым, почти кокетливым оттенком, который я точно не планировала.

Я хотела ответить в полный голос. Твёрдо, уверенно и с вызовом, но вышло так, будто я решила моим голосом подазнить Тарана.

Сглатываю. Краснею от абсурдной неловкости. Мохнатая шептунья, блин.

Таран замирает.

Его взгляд медленно соскальзывает сначала на губы, потом на подбородок. Затем на шею.

Опускается ниже. На грудь. Пиджак, блузка с высоким воротничком — ничего провокационного, ничего лишнего.

Дальше опускается к животу и ниже. К моему лобку, где под плотной чёрной тканью юбки-карандаш скрываются мои загадочные опасные джунгли.

Он смотрит пристально, будто пытается просканировать материю, заглянуть под неё.

Живот напрягается сам собой, мышцы сводит лёгким спазмом.

Таран тяжело вздыхает.

Поднимает на меня глаза. В них горит глубокое, почти обиженное осуждение. Как у ребёнка, которому вместо обещанного мороженого дали брокколи.

— А я всё же, Люся, предпочитаю голые писечки, — заявляет он весомо, с какой-то нелепой торжественностью, — или с аккуратной тоненькой полосочкой.

Прохожу к своему столу, сажусь в кресло и разворачиваюсь к моему боссу.