Я немного запинаюсь, но продолжаю:

— Но было бы неплохо… — я неловко улыбаюсь, — его подразнить.

Таран замирает.

Медленно моргает ещё раз. Отталкивается локтями от стола, откидывается на спинку кресла. Кресло жалобно скрипит под его весом. Он удивлённо покачивается в нём, не спуская с меня взгляда.

— И подразнить его должен я?

— Лев Константинович… — прижимаю поднос к себе крепче. — Вам надо будет сыграть шефа…

Делаю многозначительную паузу.

— Который заинтересован во мне как в женщине.

Его лицо не меняется: всё такое же каменное, бородатое, с тяжёлой челюстью и тёмными глазами, но я чувствую, как воздух в кабинете становится плотнее от его недоумения.

— То есть ты сказала своему бывшему мужу, что ты со мной замутила, Люсь? И что мой баобаб хочет в твои джунгли?

— Я лишь намекнула, что мы можем… замутить, — обречённо вздыхаю, и плечи опускаются. — Он меня взбесил, и я… сорвалась. Теперь я не могу опозориться, Лев Константинович, перед ним и его женой.

— Люся, я бы сказал, что ты сейчас разыгрываешь передо мной запрещённую карту женской покорности.

Я лишь печально вздыхаю. Вот тебе и гордая разведёнка.

Таранов, не спуская с меня взгляда, тянется к чашке кофе. Берёт её в свою огромную ладонь. Делает медленный глоток.

— И твой муж купился? — голос звучит спокойно, даже равнодушно, но в глубине чёрных глаз вспыхивает что-то опасное.

— Нет, он посмеялся, — раздуваю обиженно ноздри и обиженно смотрю в черные глаза Таранаов. — назвал фантазёркой.

Таранов ставит чашку на стол.

— Я с ним согласен, что ты та ещё фантазёрка, Люсь, но, — прищуривается, — даже над моими секретаршами нельзя смеяться. Это вопрос уважения ко мне, как к твоему боссу. Нельзя обижать моих девочек, даже если они не совсем уже и девочки.

В его зрачках появляется что-то чёрное и жестокое. Глаза становятся глубже, темнее.

Я пугаюсь этого тихого и глухого тона и неосознанно отступаю от стола.

— Хорошо, — Таранов кивает. — Я научу твоего бывшего мужа уважению.

17. Ревнуешь?

— Думаю, что твоя мама немного нафантазировала, — Антон хмыкает. — Все женщины любят надумывать лишнего после долгого одиночества. Им даже обычная улыбка может показаться флиртом… Даже немного жаль этого нового босса.

Он стоит в дверях кухни, привалившись плечом к косяку. Свитер у него серый, дорогой, кашемировый: Полина явно следит за его гардеробом. Но… пузо всё портит.

Как бы ему мягко намекнуть, что стоит навестить врача? Такие животы у мужчин сигналят о проблемах с гормонами.

Открываю духовку и медленно вытягиваю противень. Горячий воздух ударяет в лицо, обжигает щёки, и я на секунду прикрываю глаза.

— Как пахнет, — шепчет рядом Полина. — Что это?

Она стоит у самого моего плеча, и я чувствую её духи: цветочные, с приторной ноткой лилий. Слишком сладкие для женщины нашего возраста, но Полина всегда любила яркое и громкое. Вот и духи у неё громкие.

Ставлю противень на плиту и начинаю осторожно, кончиками пальцев, разворачивать фольгу. Густой пар поднимается вверх, окутывает меня ароматом чеснока, чёрного перца и сладковатой свинины.

Мясо шипит, сок пузырится на краях, и я слышу, как Антон сглатывает за моей спиной.

— Поль, — оглядываюсь я, — бери стаканы и неси их в гостиную.

Полина послушно кивает. Она в лиловом шерстяном платье, которое сидит на ней идеально: платье облегает её фигуру, подчёркивает талию, скрывает то, что надо скрыть, и открывает то, что надо открыть.

Волосы уложены в аккуратную причёску, лёгкие волны обрамляют лицо.

Она моя ровесница, но из-за ботокса, который лишил её лицо подвижности, возраст Полины тяжело угадать.

Лоб гладкий, как мрамор, ни одной морщинки у глаз, губы чуть припухшие — явно филлеры. Она частая гостья у косметологов.

— Может, твоя мама насела на нового шефа, — продолжает мой бывший муж, и я чувствую, как он сверлит меня взглядом, — он сдуру согласился, и его согласие расценили как симпатию?

Полина берёт с полки стаканы. Я ловлю её взгляд, и она лживо улыбается тонко, одними уголками губ, потому что остальное лицо почти не двигается. ей явно нравится, что Антон сейчас поливает меня грязью.

— И зануду своего забери, — шепчу я и тоже улыбаюсь Полине.

— Он просто переживает о тебе, — она расставляет стаканы на подносе.

— Пап, — наш сын Роман у окна, — я уже сам хочу посмотреть на этого бандита. Андрей нас с Дианкой достал разговорами о Дяде Бандите. Он уже в саду воспитательницу пугает, что вырастет бандитом, украдёт её и женится на ней. И никакие разговоры не помогают.

Я усмехаюсь, вспоминая, как Андрей вчера строил из себя крутого и обещал кассирше «ограбить магазин». Правда, потом добавил, что кассиршу обижать не будет.