Хранители его племени и проклятые оборотни, объяснил он, похожи концептуально — и те и другие делят тело с духом зверя. Но разница между ними как между браком и изнасилованием. У индейцев это добровольный симбиоз: человек и духа природы. А ликантропия — это подселение в ауру чужой, паразитической сущности, которая ничего не просила и ни о чём не договаривалась. Она просто вгрызается в человека, жрёт его силы и требует крови.

И вот тут Выдра сказал главное. Инквизиторы всю дорогу учили моих парней бороться со зверем. Держать, давить, запирать. А зверь от этого только звереет, потому что любое сопротивление он считает за нападение.

Шаман предложил ровно противоположное. Не воевать, а договариваться. Не запирать тварь в клетке, а перевести её из паразита в подчинённого: дать ей место, дать ей выход, дать ей работу — и взамен забрать право решать, когда именно она получит свободу.

Следующие месяца Выдра адаптировал свои шаманские техники под чужое, враждебное проклятие. Он выстроил для парней ритуалы, привязал каждого зверя к предметам-якорям, научил их слышать своё второе «я» и разговаривать с ним.

И оно сработало.

Результат этого безумного синтеза оккультизма и шаманизма превзошёл все мои ожидания. Мои волки взяли ярость под контроль. Теперь они перекидывались по собственному желанию, сохраняя при этом человеческий рассудок, речь и способность выполнять приказы. В зверином облике они становились быстрее, сильнее, чуяли людей за киллометры и заживляли пулевое ранение за считаные часы.

Идеальным решение, разумеется, не стало. Полнолуние по-прежнему оставалось их слабым местом: в эти три ночи договор трещал по швам, и парней приходилось запирать в оборудованных подвалах, а на корабле — в отдельном отсеке с решётками. Плюс постоянный голод, вспыльчивость и полная непереносимость серебра.

Но новость о том, что вирус можно приручить, разлетелась по корпорации быстрее, чем я успел засекретить. И началось. Наёмники, ветераны, даже пара инструкторов из академии — люди буквально выстроились в очередь с просьбами их заразить. Их можно было понять: сила, скорость, регенерация, почти бессмертие. Я эту инициативу пресёк, потому что видел то, чего не видели они. Из двадцати девяти заражённых договориться со зверем смогли двадцать. Остальные потеряли себя. Мне нужны преданные бойцы, а не армия нестабильных монстров, которые в любой момент могут сорваться.

Но главное преимущество моей новой стаи заключалось совсем в другом. И, честно говоря, я обнаружил его случайно.

То ли из-за того, что я нёс в себе Великого Духа, то ли из-за концепции Охоты, но между мной и этими оборотнями образовалась связь. Я почувствовал её впервые, когда один из парней сорвался на тренировке, а я, не думая смог повлиять на него — и тварь легла на брюхо, скуля и подставляя горло.

Я буквально принял их в свою стаю. Теперь я мог не просто отдавать им приказы — я чувствовал их присутствие на расстоянии, ощущал их эмоции, знал, кто из них сейчас спокоен, а кто на грани. Стоило мне сформировать мысленное намерение, как они улавливали и подчинялись с фанатичной преданностью.

Я стал их Альфой в самом прямом, мистическом смысле этого слова. И это, пожалуй, беспокоило меня чуть больше, чем я готов был признать вслух.

— Мистер Хоулетт, всё к вашему приезду готово. Прошу вас, — один из местных суетливо распахнул передо мной дверцу кареты.

Мы покинули порт и начали подниматься в сторону Хайтауна. Офис филиала корпорации располагался на границе двух миров — там, где заканчивались трущобы и начиналась зона влияния Картеля. Здание выглядело как настоящая крепость: глухие стены, решётки на окнах, вооружённые люди на крыше.

Я зашёл в просторный кабинет управляющего и опустился в кресло. Напротив меня, нервно переминаясь с ноги на ногу, замер мужчина лет сорока с глубокими тенями под глазами.

— Здравствуйте, господин, — хрипло поприветствовал он меня.

— Приветствую. А почему, собственно, ты здесь? — я нахмурился, сканируя его взглядом. — По последним отчётам Маршалла, отделением на Мадрипуре руководил Кеннет Маккормик. Почему передо мной стоишь ты, Кайл Брофловски?

Кайл судорожно сглотнул.

— Кенни убили, мистер Хоулетт, — с затаённой болью ответил он. — Три дня назад. Я принял руководство филиалом на себя, как его заместитель.

Воздух в кабинете мгновенно потяжелел. Рем, стоявшая у окна, медленно повернула голову. Рон Литтл за моей спиной неслышно сместился на полшага, перекрывая зону возможного обстрела. Я почувствовал, как внутри заворочалась ярость. Убили моего человека.

— Подробности, Кайл, — процедил я. — Кто посмел?