Том 5. Глава 60

Мы всей нашей изрядно потрёпанной, но не сломленной оравой приближались к Фиуме — второму по значимости порту Австро-Венгерской империи. Изначально мы планировали уходить через Триест, но в начале нашего пути я решил не рисковать. Триест — порт слишком крупный, там пасётся слишком много военных, шпионов и лишних глаз. А после той бойни, что мы оставили позади, светиться, как мне казалось, не стоило.

Дорога заняла пару недель, и за это время я смог добраться до нормального телеграфа и связаться со своими людьми в Канаде. Я отбил Альфреду шифровку с приказом зафрахтовать для нас надёжный быстроходный корабль. Старина Альфред, как всегда, ответил оперативно: заверил, что всё будет организовано в лучшем виде. Единственное, что меня слегка напрягло в его сообщении, — меня, оказывается, искали Охотники. Причём по какому-то очень срочному делу. Мой генеральный директор моих заводов, газет и пароходов (правда, газеты и пароходы пока планируются), будучи человеком рассудительным, кратко обрисовал им, на каком континенте я сейчас нахожусь, и они попросили телеграфировать, как только станут известны сроки моего возвращения. Я дал добро — пусть знают, что я еду домой. С Охотниками лучше поддерживать рабочие отношения.

И вот, трясясь на кожаном сиденье арендованного экипажа, я имел массу свободного времени на подумать.

Мысли раз за разом возвращались к событиям той проклятой ночи, которые я мог сравнить только с одним: кто-то просто взял и с размаху перевернул шахматную доску. Огромное количество моих долгоиграющих планов, хитроумных комбинаций и стратегий можно было смело скомкать и выбросить в утиль. Я оказался в совершенно новых реалиях.

Я вспомнил, как выбрался из замка через тот самый винный погреб. Нагнал свой поредевший отряд уже глубоко в лесу, когда парни, сжимая зубы от боли, тащили раненых по тайным тропам. Мы уходили быстро, как тени, стараясь раствориться в баварской ночи до того, как о нас вспомнят, если вообще вспомнят.

Смерть деда и бабушки… Честно признаться, это стало для меня неожиданным ударом. Я никогда бы не подумал, что буду искренне грустить по двум жёстким циничным старикам, которые плели интриги мирового масштаба и не гнушались вивисекцией. Но где-то там, глубоко внутри, засело паршивое сосущее чувство потери. Они за короткое время стали моей семьёй. Специфической, чокнутой, но семьёй.

Однако, помимо сентиментальной грусти, смерть Иоганна несла с собой одну колоссальную проблему и ворох мелких.

Крупная проблема — это потеря зонтика. Дед был моей невидимой, но важной бронёй от многих крупных хищников, которые уже точили на меня зуб. В первую очередь — от гребаного Клуба Адского Пламени. И теперь я понятия не имел, как эти мутанты-аристократы со мной поступят. Бросят ли они свои ресурсы, чтобы раздавить выскочку, лишившегося защиты? Или кто-то из сильнейших в их круге решит лично заглянуть на огонёк в Канаду? Зачем им теперь меня опасаться, если Иоганн мёртв? Фридрих? Да плевать он на меня хотел. Дядя вряд ли озаботится тем, чтобы впрягаться за канадского выскочку. Да и, если быть откровенным, у Фридриха, при всех его погонах, и близко нет того теневого влияния, которым обладал его отец.

С этим нужно было что-то делать. Готовиться к войне на своей территории. Но это заботы для дома.

Мелкие неудобства заключались в потере нескольких сверхприбыльных проектов, которые мы с дедом планировали провернуть в Европе. Да и ссылаться на имя Штрукера в деловых кругах Старого Света теперь будет не так эффективно.

Но была и обратная сторона медали. Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Смерть могущественного родственника окончательно развязала мне руки. Я получил абсолютную свободу от деда-тирана. Будем честны: прошло бы ещё пара лет, и Иоганн обязательно попытался бы посадить меня на короткий строгий поводок. Он бы не позволил мне вести полностью самостоятельную игру. Теперь этот поводок исчез вместе с ним.

Хотя, чего теперь гадать. В историю не впишешь сослагательное наклонение (даже если это мир Марвел, где технически возможно всё). Случилось то, что случилось. Интересно, как на эти новости отреагировала Элизабет? Мои парни наверняка уже доложили ей — я не давал приказа скрывать смерть её родителей.

Под эти тягучие мысли мы и въехали в Фиуме.

Город ударил по чувствам резким контрастом. Адриатический Вавилон — так его называли в газетах, и это было чертовски точное описание. Казалось, кто-то взял кусок имперской чопорной Вены и с размаху бросил его прямо на берег тёплого моря.