Он вернулся домой с триумфом. Доказал лондонским лордам, что лоялен короне, но при этом ясно дал понять: Канада будет торговать, развиваться и жить исключительно по своим собственным правилам. Лис. Настоящий политический лис с железной хваткой в бархатной перчатке.

«Именно с таким человеком мне и нужно работать», — размышлял я, глядя на капли дождя, стекающие по стеклу.

Моя концепция соглашения с Лорье строилась на одном трезвом факте: Канада пока не готова к немедленному, открытому разрыву с Британской империей. Это было бы экономическим и политическим самоубийством.

Моя стратегия была иной. Это была многоуровневая «игра в долгую», рассчитанная на следующие пятнадцать-двадцать лет. Я, в отличие от Лорье, знал, к чему катится этот мир. Я знал, что ждёт Европу в 1914 году. И к моменту, когда грянет глобальная мировая бойня, Канада не должна быть просто сырьевым придатком, поставляющим метрополии пшеницу, лес и пушечное мясо из фермерских парней.

Она должна трансформироваться. Стать суверенной индустриальной сверхдержавой. С полностью замкнутым экономическим циклом — от добычи руды до выпуска собственных броненосцев и новейших пулемётов. Мне нужен был независимый военно-промышленный комплекс, в центре которого будет стоять моя корпорация. И Лорье, с его амбициями и мечтой о «Канадском двадцатом веке», был идеальным партнёром для создания этой теневой империи.

Впрочем, идеальным он был ещё по одной причине, о которой сам, вероятно, не задумывался. Лорье был франкоканадцем и католиком — первым в истории страны на этом посту. Для англоязычного Онтарио и лондонских лордов он навсегда останется чужаком, которого терпят, пока он полезен. А значит, у него нет и никогда не будет той сентиментальной, впитанной с молоком матери привязанности к метрополии, которая мешает остальным. Он служит Канаде, а не Империи. И именно поэтому ему можно предложить то, от чего любой лоялист из Торонто в ужасе отшатнулся бы.

Я мысленно разложил ставку на составляющие.

Первое — фундамент. Начинать нужно не с разрыва, а с прямо противоположного — с демонстративной, показной лояльности. Пусть Лондон видит послушный доминион, исправно платящий по счетам и поставляющий сырьё. Пока метрополия довольна, она не смотрит, что именно строится в глубине материка. А строиться там будет то, что через двадцать лет сделает разрыв не революцией, а простой формальностью: собственная сталь, собственная химия, собственные станки, собственные верфи. Независимость — это не декларация с трибуны. Независимость — это когда ты можешь сам произвести винтовку от руды до патрона и тебе не нужно ни у кого спрашивать разрешения.

Второе — люди. Заводам нужны инженеры, металлурги, химики, конструкторы, и взять их в Канаде сейчас неоткуда. Значит, придётся импортировать мозги, причём массово: немецких химиков, американских инженеров, шведских металлургов, русских математиков. Плюс собственные технические школы и политехникумы, которые я готов финансировать хоть завтра — при условии, что программу составлять буду я, а выпускники будут распределяться на мои предприятия. Частью это уже идёт, но нужно наращивать объёмы и распространять на всю страну. Через пятнадцать лет это даст целое поколение специалистов, выросших на моих учебниках и считающих Хоулетта не работодателем, а естественным порядком вещей.

Третье — деньги. Пока канадские финансы завязаны на лондонское Сити, никакой суверенитет невозможен в принципе: одно решение банковского консорциума — и вся индустрия встаёт. Я это уже прочувствовал на своей шкуре. Значит, нужен новый банк. Крупный, с государственным участием, работающий в связке с Нью-Йорком и континентальной Европой. Лорье, как человек, всю жизнь бодающийся с британскими кредиторами, должен ухватиться за эту идею руками и зубами.

Оставался единственный по-настоящему сложный вопрос: как объяснить всё это человеку, который не знает будущего. Сказать Лорье «через семнадцать лет начнётся мировая война» я не мог. Значит, придётся выдавать своё знание за деловое чутьё, а стратегию — за череду выгодных сделок, каждая из которых по отдельности выглядит разумно. Не «давайте готовиться к войне», а «давайте зарабатывать и перестанем зависеть от чужой доброй воли». Прекрасно, что для Лорье это и так символ веры. Мне даже не придётся его убеждать — достаточно предложить конкретные инструменты для того, о чём он уже мечтает.

Была, конечно, и оборотная сторона. Я собирался сделать премьер-министра целого государства частично своим партнёром — но партнёры имеют скверную привычку однажды решить, что справятся сами. И чем сильнее будет становиться Канада, тем меньше ей будет нужен человек, который её усилил. Национализация — самое естественное завершение таких романов. Значит, страховаться надо с первого дня: держать критические технологии, патенты и ключевых специалистов исключительно на себе, чтобы без Хоулетта вся эта великолепная машина превращалась в груду дорогого металлолома.