И вот оно. Далеко, за сотни километров, на самом краю моего чутья, вспыхнули две искры. Одна — ровная, слабая, человеческая, едва тлеющая от боли и усталости. А рядом — вторая. Ослепительный, туго свёрнутый клубок белого золота, пульсирующий раненой яростью. Даже отсюда, даже приглушённая расстоянием, эта аура жгла. Я потянул носом Зверя ещё раз, впечатывая след намертво, привязывая его к себе невидимой цепью. Теперь она от меня не спрячется. Куда бы ни улетела — я пойду по этому следу хоть на другой конец света.

Я резко открыл глаза. Они полыхали золотом так ярко, что Рем невольно подобралась на диване. Я вышел на её след. Осталось дело за малым — отправиться по нему.

— Я знаю, где они, — вибрирующим от сдерживаемой силы голосом произнёс я. — Далековато улетели, но от меня не спрятались.

Я поднялся из-за стола, обошёл его и протянул Рем руку.

— Ты права, бабуля. Мне нужен опыт, а тебе — тот, кто сможет порвать Селене глотку. Консенсус достигнут. Добро пожаловать в стаю.

Рем посмотрела на мою протянутую руку, её губы изогнулись в дикой, волчьей улыбке. Она поднялась — и действительно оказалась почти на голову выше меня — и крепко пожала мою ладонь.

«Эх, надеюсь, я ещё вырасту», — не к месту пришла в голову мысль.

— Славно, Джеймс. Давно пора было немного проредить этот мир от старых монстров. К тому же… — она усмехнулась. — Семья должна держаться вместе, верно?

— Есть такое, но на поиски отправимся через несколько дней. Пока же предлагаю тебе воспользоваться моим гостеприимством, — улыбнулся я. Всё же мне сначала нужно было всё подписать и урегулировать дела по Чили. — Думаю, они не успеют потеряться или попасть в беду. Пусть пока зализывают раны, может, с дурости сами придут к нам.

— Эх, не люблю ждать, но кто я такая, чтобы лезть со своими правилами. Согласна. А теперь показывай, где моя спальня, и прикажи своим слугам предоставить мне ванну. А то грязная как животное. Да и, внучек, не подкинешь бабушке денежек? Я что-то поистратилась, — улыбнулась она.

«Ещё один дармоед на мою голову, ну сколько можно», — подумал я.

*****

Два дня, как и обещал полковник Кёрнер, пролетели в сумасшедшем, деловом ритме. И вот наконец настал тот самый момент, ради которого я пересёк океан.

Церемония подписания договоров проходила в Малом зале президентского дворца «Ла Монеда». Никакой лишней прессы, только самые доверенные лица государства и я.

Я поставил размашистую подпись под последним, самым толстым пакетом документов и аккуратно положил перьевую ручку на малахитовую подставку. Щелчок. Ловушка захлопнулась. Британский лев только что лишился пары клыков в Южной Америке, даже не успев этого понять. Концессии на медь в Чукикамате, права на разработку селитры в Атакаме и контракт на строительство гигантских заводов полного цикла — всё это теперь официально принадлежало моей корпорации.

Президент Федерико Эррасурис Эчауррен с облегчением выдохнул, поправляя президентскую ленту, а полковник Эмиль Кёрнер, стоявший по левую руку от него, довольно блеснул глазами. Мы обменялись крепкими рукопожатиями. Сделка века была скреплена.

По этому случаю вечером был дан грандиозный, закрытый званый ужин в одном из лучших правительственных особняков Сантьяго.

Атмосфера была расслабленной. Хрустальные люстры заливали зал мягким светом, на столах стояли серебряные подносы с деликатесами, а в бокалах плескался тот самый рубиновый карменер. Местная политическая и военная элита праздновала свою будущую независимость. Я же, стоя у высоких окон с бокалом в руке, принимал дежурные поздравления и лесть, попутно наблюдая за своими людьми. Анастасия с восторгом уплетала какие-то заморские сладости, а Ванесса, одетая в строгое, но вызывающе облегающее тёмное платье, скучала у колонны, отпугивая своим холодным взглядом излишне назойливых чилийских офицеров.

И в этот самый момент двустворчатые двери банкетного зала распахнулись.

Разговоры смолкли. Оркестр, игравший что-то лёгкое на фоне, на секунду сбился с ритма.

В зал вошла Рем.

Я едва не поперхнулся вином. Если днём в моём кабинете она выглядела как хищник в мужском костюме, то сейчас древняя волчица решила сыграть по другим правилам. На ней было потрясающее вечернее платье глубокого, насыщенного изумрудного цвета. Ткань струилась по её невероятной фигуре, подчёркивая каждый изгиб, широкие бёдра и грудь, оставляя открытыми точёные плечи. Копна рыжих волос была элегантно, но с лёгкой небрежностью уложена наверх.

Она двигалась с такой грацией, что перед ней инстинктивно расступались люди.

Краем глаза я уловил движение. Полковник Эмиль Кёрнер, этот суровый, прошедший через огонь и воду прусский солдат, просто застыл на месте. Его бокал слегка накренился. Он смотрел на Рем так, словно увидел перед собой сошедшую с небес валькирию.

— Gott im Himmel (Боже на небесах)… — едва слышно, одними губами выдохнул полковник. Он откровенно, как мальчишка, поплыл. Его выправка стала ещё прямее, грудь выпятилась колесом, а в глазах зажёгся огонь. Это было даже комично: сам полковник был в районе метра семидесяти ростом, хотя и подтянут.

Рем, безошибочно вычислив меня в толпе, направилась прямо ко мне, лукаво улыбаясь.

Надо было спасать ситуацию и легализовывать её присутствие. Я поставил бокал на столик, нацепил на лицо самую обаятельную светскую улыбку и шагнул ей навстречу.