Когда стало ясно, что планета захвачена, я лично выдвинула ультиматум «Колыбели». Либо они допускают наши войска на станцию и добровольно передают два оставшихся «Первопроходца», либо в станцию полетит столько ракет, что от неё не останется ничего. Даже обломков.

К тому моменту, когда мятеж на планете был подавлен и оба блока лишились руководства, гарнизон «Колыбели» остался один. Они висели на орбите уже несколько недель без приказов, без связи с командованием, без понимания, что происходит внизу. Два «Первопроходца» всё ещё были у них — последний козырь, последняя надежда. Но когда я вышла с ними на связь, никаких козырей у них не осталось.

Они сдались через час.

Гарро ввёл на борт абордажную группу. Офицеры гарнизона сложили оружие и выстроились на главной палубе. Они ждали суда. Или обмена. Или хотя бы переговоров. Они очень удивились, когда им зачитали приговор.

Обещания оставить их в живых я не давала.

Их казнили там же, на главной палубе. Прилюдно. Перед уцелевшими членами экипажа, перед инженерами, которые обслуживали станцию при мятежниках. Так надо. Не ради мести — ради порядка. Гарнизон, который десять лет бомбил наши города и сбрасывал «Первопроходцы» на головы наших солдат, должен был умереть там, где он эти приказы исполнял. Символизм? Да. Но иногда символизм — единственное, что остаётся.

За время войны от космической программы не осталось почти ничего. Два «Первопроходца», которые мы вернули, — вот и всё, что уцелело. Беспилотные спутники ещё продолжали работу — связь, разведка, остатки сети «Глаз Аэтры», — но даже у них заканчивался срок эксплуатации. Мы запускали их до войны, и ресурс постепенно вырабатывался. Заменить было нечем.

«Сифон» погиб первым. Заправочная станция на орбите Скальда — наша гордость, наша дозаправочная база для всей внешней системы. Когда мятежники попытались захватить её, экипаж отказался подчиниться. Подробностей я не знаю до сих пор. Знаю только, что станция рухнула в атмосферу газового гиганта.

«Глубину» постигла другая смерть. Исследовательская станция на орбите Мороса — восемь айтерри постоянного экипажа, учёные, инженеры, те, кто первыми нашли жизнь во внешней системе. Когда война перекрыла все маршруты снабжения, они остались одни. Припасы перестали поступать. Помощь не шла. Они слали сигналы бедствия каждый день. Сначала — по протоколу: координаты, статус, запрос. Потом — просто мольбы. Потом — одно слово: «Ждём».

Мы знали, что они умирают. Мы читали их сигналы каждый день. И ничего не могли сделать.

Когда спасательная группа наконец добралась до «Глубины» через год после окончания войны, они нашли восемь тел. Все в главном лабораторном модуле. Рядом — записи. Последняя была датирована тремя месяцами после начала блокады. Дальше — тишина.

Но теперь, через пять лет после войны, мы снова строили корабли.

Не «Первопроходцы» — их время прошло. Новый проект, который в СГП назвали «Странник», был меньше, легче и специализированнее. Никаких компромиссов между наукой и транспортом, как у «Первопроходцев», где в стометровом корпусе на экипаж оставалась двухкомнатная квартира, а всё остальное съедали реактор и двигатели. «Странник» проектировали с чистого листа — под конкретные задачи. Разведчик, транспортник, научное судно. Три разных модификации, один базовый корпус. Мы заложили серию из шести бортов. Три уже в строю. Ещё три сойдут со стапелей «Колыбели» в ближайшие два года.

«Сифон» восстановили — вернее, построили заново. Старая станция погибла вместе с экипажем, но проект остался. Мы учли ошибки: усилили щиты, продублировали системы жизнеобеспечения, добавили автономные спасательные модули. Теперь «Сифон» снова висит на орбите Скальда, и его компрессоры снова засасывают гелий-3 из верхних слоёв атмосферы. Добыча пока не вышла на довоенный уровень, но топливо уже идёт. «Странники» заправляются там, прежде чем уйти во внешнюю систему.

«Глубина» тоже жива. Новый экипаж — восемь членов, как и прежде. Они работают на орбите Мороса, продолжая то, что начали их предшественники. Подлёдный океан, гидротермальные источники, колонии микроорганизмов. Первая внеземная жизнь, найденная айтерри. Теперь у нас есть достаточно данных, чтобы утверждать: мы не одиноки во вселенной. Жизнь есть. Пока — только бактерии. Но сам факт.

А самое главное — Сердцевина.

Я до сих пор помню тот день, когда Таллинар Вэйн — он тогда ещё был жив — огласил первые данные. Астероид в пятьсот километров диаметром, в котором содержится пятьдесят процентов всего эфира в обследованной нами системе — в одной каменной глыбе. Содержание элемента в породе Сердцевины в пять тысяч раз выше, чем в самых насыщенных местах на Аэтрисе. Пять тысяч! Мы десятилетиями выскребали крохи из пустыни Великой Соли, тратили миллиарды на обогащение, гнали руду через полконтинента — и всё ради того, чтобы получить миллилитры. А там, в поясе астероидов, висел целый океан эфира. Бери и пользуйся.

Проблема была в том, как его взять.