Не забыл Совет и о ядерной дубинке. Той самой, что похоронила последние надежды Домов на независимость.

Ядерное оружие появилось ещё во время войны — сначала у одного блока, потом у другого. Тарк сгорел в ядерном огне. Потом ещё несколько городов. Потом бомбы стали применять так часто, что это перестало быть сенсацией — просто ещё одна строка в сводках. Но когда дым рассеялся и война закончилась, ядерный арсенал остался. И он перешёл под контроль Совета.

Теперь это была наша дубинка. Тяжёлая. Убедительная. Неотвратимая. Не думают же Дома, что мы постесняемся её применить?

И я очень постарался, чтобы на планете не осталось ни единого места, в которое не может прилететь наше стратегическое оружие.

Шахтные комплексы в горах. Мобильные пусковые установки, рассредоточенные по всем континентам так, что ни один удар не мог бы накрыть их разом. Стратегические бомбардировщики, способные обойти ПВО на сверхнизких высотах и доставить боеголовку туда, куда не долетит ракета. Подводные лодки с баллистическими ракетами, патрулирующие океаны, — их местоположение менялось каждые сутки, и ни один Дом не знал, где именно они сейчас.

Всё это стоило безумных денег. Но оно того стоило. Потому что Дома, глядя на эту сеть, понимали: любой конфликт с Советом — это не танковые клинья и не дуэли Благословленных. Это конец. Быстрый. Горячий. Окончательный. Где-то там, в шахтах, под водой и в воздухе, ждали своего часа ракеты. И если они когда-нибудь взлетят — второго предупреждения не будет.

И эта система заработала. Не сразу, не без скрипа — но заработала. Двести Домов, лишённые частных армий и монополии на технологии, были вынуждены играть по новым правилам. Кто-то ворчал, но платил налоги. Кто-то искал лазейки, но оглядывался на соседей. Кто-то мечтал о реванше, но знал: первый, кто попытается, будет уничтожен.

Напряжение между Домами и Советом будет всегда. Это не изменить и не вылечить. Слишком долго они правили, чтобы смириться с ролью винтиков в чужой машине. Слишком глубоко сидит в крови убеждение, что Благословленный рождён повелевать, а не подчиняться. Но теперь у них никогда не будет столько сил, сколько у объединённого государства.

И уже это дало толчок космической программе. За пятнадцать лет наш вид сумел залечить свои шрамы. Не все — некоторые останутся навсегда. Но достаточно, чтобы снова поднять глаза к небу.

Жилое пространство «Колыбели» — нашей орбитальной станции, когда-то захваченной мятежниками и возвращённой ценой крови, — разрослось вчетверо. То, что раньше было тесным научным форпостом, теперь напоминало небольшой город, парящий над планетой. Жилые модули, лаборатории, доки — всё это раскинулось вширь и ввысь, соединяясь переходами, в которых нетрудно было заблудиться без карты.

И прямо на «Колыбель» опиралась новая конструкция — космическая верфь. Настоящая. Не временные стапеля, на которых когда-то латали «Первопроходцы», а полноценный сборочный комплекс, способный строить досветовые корабли. Каркас за каркасом, модуль за модулем — там, где раньше ютились ремонтные бригады, теперь работали сотни инженеров и монтажников. По иронии судьбы, верфь строили из тех же композитных материалов, что и саму станцию, — технологий, начало которым положили еще при вскрытии инопланетного корабля.

Различные модификации «Левиафана» — восьмидесятиметрового орбитального аппарата, когда-то созданного для вывода грузов на орбиту, — теперь бороздили не только космос. Они летали по всей планете, сокращая время путешествия вчетверо по сравнению с любой атмосферной техникой. То, что раньше занимало сутки, теперь занимало несколько часов. То, что требовало пересадок и дозаправок, теперь делалось одним рейсом.

А их стоимость, когда-то астрономическая, упала настолько, что позволить себе такой аппарат мог не только Совет или богатейшие Дома. Крупные корпорации, транспортные компании, даже консорциумы городов — все обзаводились своими «Левиафанами». Грузовыми. Пассажирскими. Смешанными. Рынок наводнился моделями на любой вкус и кошелёк.

Вскоре не осталось ни одного пассажирского летательного средства, не использующего эфир. Старые самолёты на керосине, ревущие турбинами и пожирающие тонны топлива, ушли в прошлое. Сначала — как роскошь, доступная немногим. Потом — как стандарт. Потом — как единственный экономически оправданный вариант. Потому что это оказалось в чём-то даже дешевле, чем необходимость поддерживать огромную нефтяную промышленность. Разведка, бурение, транспортировка, переработка, хранение — вся эта цепочка, стоившая триллионы талантов, оказалась просто не нужна, когда в небо поднялись машины, которым не требовалось топливо.

Поставь на самолёт термоядерный реактор на гелии-3 — и летай неограниченно долго. Заправка раз в несколько лет. Никаких выбросов, кроме тепла. Никаких счетов за горючее.

Нефтяная эпоха закончилась не потому, что нефть кончилась. Она закончилась потому, что стала бессмысленной. Зачем качать, возить, перегонять, если можно просто поставить реактор и забыть о топливе навсегда?