И последнее, что я прочитал в тот день, — заметка о Смертных. Короткая, в разделе «Общество». Свобода перехода между Домами. Увеличенные штрафы за убийство. Реальное тюремное заключение за повторные преступления. Автор называл это «признанием выдающегося вклада Смертных в победу» и не оговаривался — для него, для всех, это действительно было признанием. Смертным дали право менять Дом. Усилили штрафы за убийство. Пригрозили тюрьмой за повторное. Газеты писали об этом с гордостью: «Мы ценим тех, кто сражался за Валинор! Мы помним, кто составил костяк армии!» Айтерри читали и верили. Смертные читали и... тоже верили. Может быть, даже плакали от благодарности.

А я смотрел на эти строки и чувствовал, как внутри поднимается старая, знакомая горечь. Никакой это не вклад. Их как держали за второй сорт, так и держат. Сама мысль о том, что Смертный может быть равен Благословленному, — этой мысли нет. Даже близко. Ни у кого. Ни у журналиста, строчащего восторженную статью. Ни у читателя, кивающего в такт. Ни у самих Смертных, которые благодарят Совет за «щедрость». Свобода переходить из Дома в Дом — это не свобода. Это право выбирать, на кого работаешь. Право быть вещью, которая может сменить владельца.

Я выключил телефон, но прежде чем положить его обратно в ящик, открыл строку сообщений. Пальцы зависли над экраном. Я набрал короткое сообщение. Телефон отправился обратно в ящик. Руки дрожали — не от слабости, от напряжения. Если бы родители увидели, что их пятилетний сын только что изучал налоговое законодательство и патентную систему космических полётов, они бы, наверное, решили, что в доме завёлся бес.

В каком-то смысле так и было.

***

Сильвана

Пять лет. Пять лет с тех пор, как я самолично убила Алларина, и война закончилась.

Я сидела в своём кабинете и смотрела на карту планеты. Три континента. Три разные судьбы. И каждая требовала своего подхода, своих решений, своих жертв.

Меридия пострадала больше всего. Именно там, на её земле, сошлись в лобовом столкновении армии обоих блоков, а потом — армия Совета. Десять лет Меридия была не континентом — полем боя. Города, стоявшие там веками, превратились в щебень. Пару из них просто сравняло с землёй — не фигурально, а буквально. Ни одного целого здания. Ни одной уцелевшей улицы. Только воронки, пепел и кости.

Но кому-то показалось этого мало.

Когда стало ясно, что заводы по переработке эфира в Гнезде удержать не удастся и они вот-вот достанутся противнику, кто-то из командования отдал приказ. Я не знаю, кто именно. Может, уже и не узнаю — те, кто принимал решение, мертвы. «Первопроходец» ушёл с орбиты и рухнул на заводской комплекс. Ударная волна прошла на десятки километров. Мы потеряли не просто заводы — мы потеряли десятилетия работ, триллионы талантов, технологии, что были созданы в единственном экземпляре. Но мятежники, сбросившие корабль, посчитали, что оно того стоило: конкурентам не досталось ничего.

Меридия до сих пор лежит в руинах. То, что там идёт восстановление, — заслуга не Совета. Заслуга самих меридийцев. Тех, кто выжил. Тех, кто отказался уходить. Они разгребают завалы голыми руками и строят новые дома на костях старых. Когда-нибудь мы вернём туда заводы. Когда-нибудь. Но не сегодня.

Восточный континент выстоял иначе.

Вэль-Тарин — наша научная столица, город, построенный вокруг инопланетного корабля, — семь лет провёл в блокаде. Семь лет ни одного нормального конвоя с продовольствием. Семь лет нормирования, холода, болезней. Мятежники не смогли взять город штурмом — горы и ПВО держали их на расстоянии, — но они взяли его измором. И всё же Вэль-Тарин не сдался. Его заводы не прекращали производство ни на день. К концу войны они уже отправляли технику не только защитникам города, но и армии Совета. Танки, орудия, запчасти для истребителей — всё это шло с востока, из осаждённого города, который забыл, что такое сон.

Теперь Вэль-Тарин — героический город. Официально. С мемориальными досками, с орденами, с выступлениями в прессе. Но настоящее богатство не в этом. Настоящее богатство в том, что лучшие умы планеты — физики, химики, инженеры, биологи, — те, кто работал там до войны и во время неё, выжили. Мы не растеряли их. Мы не дали им погибнуть под бомбами или умереть от голода. Они голодали, мёрзли, болели — но работали. И теперь, когда война кончилась, они снова работают. Отстраивать Вэль-Тарин придётся долго. Но это всего лишь стены. Стены можно восстановить. Мозги — нет.

Центральный континент война почти не тронула.

Валинор, Эльдарин — сердце планеты — устояли. Да, окраины видели бои. Да, отдельные города пострадали от бомбёжек и рейдов. Но в целом континент остался цел. Промышленность, которую мы копили веками, не была уничтожена. И теперь, когда война кончилась, она взлетела. Заводы, переведённые на военные рельсы, возвращаются к мирной продукции. Спрос огромен — Меридии нужно всё, Восточному континенту нужно всё, и Валинор даёт им это. Железо, бетон, машины, трубы, кабели. Перестройка окраин — вопрос нескольких лет. Города не просто восстановят — их сделают больше, крепче, современнее.