Я помнил времена, когда один миллилитр стоил десять миллионов талантов. Потом, после открытия Гнезда, — сто тысяч. Теперь же, когда Сердцевина заработала на полную мощность, эфир стоил меньше, чем хороший автомобиль. Заводы, которые раньше задыхались от дефицита, внезапно получили столько сырья, что не знали, куда его девать. Лаборатории, годами стоявшие в очереди на микроскопические образцы, получали эфир без каких либо проблем.

Темпы научных открытий выросли по экспоненте. Каждый месяц кто-то публиковал прорывную работу. Каждый квартал запускался новый проект, который до войны посчитали бы фантастикой. Эфир перестал быть стратегическим дефицитом и стал просто ресурсом — дорогим, но доступным теперь не только Совету и Великим Домам, но и Домам поменьше.

Правда, направить их напрямую на военную мощь Дома уже не могли.

После войны Совет перекрыл эту лазейку наглухо. Тяжёлое вооружение — танки, артиллерия, авиация, ракеты — производилось только с разрешения Валинора и под его прямым контролем. Квоты на частные армии урезали до смешного. Научные отделы Домов были под постоянным наблюдением — специальные комиссии наведывались с проверками так часто, что некоторые лаборатории держали для них отдельный кабинет с кофе и свежей выпечкой. Попробуй только разработать что-то, что стреляет и взрывается, — и Совет тут же либо выкупит технологию, либо просто заберёт. Либо, если сочтёт опасной, закроет проект вместе с разработчиками.

Поэтому Дома сделали единственное, что им оставалось: начали улучшать качество.

Тяжёлых танков больше нет? Значит, каждый солдат должен стоить десятерых. Крупных соединений не собрать? Значит, малые группы должны быть мобильнее, точнее, смертоноснее. И эфир дал им такую возможность.

За несколько лет образовалась целая линейка стрелкового оружия, работающего на гравитационном эффекте. Принцип был прост: микроскопический эфирный сердечник в дуле винтовки создавал поле, которое на коротком участке снижало массу снаряда почти до нуля. Вольфрамовый кусочек весом в пару граммов разгонялся до скорости, немыслимой для обычного пороха, а на выходе из ствола его масса восстанавливалась. Результат — снаряд, летящий со скоростью десять скоростей звука.

На расстоянии до километра такая пуля пробивала кевларовый бронежилет как бумагу. На пятистах метрах — любой армейский щит, кроме специального противопульного. А уж если стрелок бил очередью — три-четыре попадания в одну точку, — то и лёгкий персональный барьер начинал мигать и захлёбываться.

Отдельно решился вопрос с боеприпасом. Стандартный магазин вмещал до двухсот вольфрамовых кусочков — крошечных, размером с обрезок ногтя. А новейшие аккумуляторные системы, тоже на эфире, позволяли опустошить два таких магазина, прежде чем батарея требовала замены или подзарядки. Никаких громоздких патронов, никаких стреляных гильз под ногами — только лёгкий гул ускорителя и очередь, уходящая в цель быстрее звука.

Новые аккумуляторы сделали ещё одну вещь, которую до войны считали невозможной: они сделали персональный щит доступным.

Раньше, чтобы запитать даже самый слабый барьер, пехотинцу требовалось таскать на себе двадцатикилограммовый аккумулятор и пятикилограммовый резонатор. Никакой щит не стоил такого веса. Поэтому барьеры ставили на танки и корабли — туда, где лишняя тонна ничего не решала. Солдаты же гибли от пуль и осколков, как и тысячу лет назад.

Теперь всё изменилось. Аккумулятор на эфире весил меньше трёх килограммов. Резонатор — ещё килограмм. Вместе они умещались в небольшой рюкзак на спине, не стесняя движений. Щит не держал танковый снаряд — для этого по-прежнему нужны были совсем другие мощности. Но он останавливал пули. Осколки. Шрапнель. Всё то, от чего пехота гибла чаще всего.

И Дома бросились снаряжать своих солдат.

Стандартный боец теперь выходил на поле не с одной винтовкой, а с целым комплектом. Базовая экипировка — бронежилет, каска, ботинки — никуда не делась. Но к ней добавилась штурмовая винтовка на гравитационном эффекте. Личный щит в рюкзаке за спиной. Пара разведывательных дронов размером с ладонь — в редких случаях они летали за счёт собственных эфирных микроядер и могли зависать в воздухе часами, передавая картинку на забрало шлема. И система подавления связи — небольшая коробочка на поясе, которая глушила вражеские дроны в радиусе пятидесяти метров.

И даже этого многим показалось мало.

Я должен был предвидеть. Дома, которым перекрыли путь к танкам и артиллерии, рано или поздно нашли бы лазейку. Но когда я впервые увидел этот... «индивидуальный защитный комплекс с ручным вооружением» — именно так он назывался в документах, — я буквально офигел.