Двое офицеров шагнули вперёд, концентрируя Дар. И тут ребенок засмеялся. По-детски. Весело. Так, как будто это была самая забавная игра в его жизни.

— Вы сильные. — Сказал он, поднимаясь. — Мне нравится.

Он вскинул руку — и вложил в удар всё, что осталось, в чистый, концентрированный жар, тот самый, которым он прожигал танковую броню. Палатка наполнилась огнём. Крики, выстрелы, грохот падающих тел слились в единый шум. Когда дым рассеялся, на ногах остались только двое — Дьявол и генерал Эрвин.

Мальчик шатался. С рёбер капала кровь, левая рука висела плетью. Он подошёл к генералу — медленно, тяжело, оставляя кровавые следы. Эрвин попытался ударить — сил почти не осталось, но он всё равно попытался. Дьявол просто принял удар на тело — его отбросило на шаг, он споткнулся, но устоял.

— Больно, — сказал он. — Но не страшно. Ты молодец, генерал. Ты хорошо командовал. Жаль, что ты не на той стороне.

Он протянул детскую ладонь и коснулся лба Эрвина. Вспышка. Тишина.

Штаб наступления перестал существовать.

***

Интерлюдия: закрытое совещание

Бункер под городским дворцом Лиссена не был рассчитан на такое количество высоких гостей. Длинный стол, сколоченный из уцелевших досок, занял почти всё пространство командного центра. По правую руку сидели представители одного блока — Ариман Феррон, Кайран Таэллин, генерал Доминик Рейн как хозяин города и ещё семеро старших офицеров и советников. По левую — делегация второго блока: Несколько глав Великих домов, их заместители, советники и военные. Итого — сорок два человека, не считая охраны.

Никого из здесь присутствующих не заботило, что за войну погибло триста миллионов смертных. Эта цифра была озвучена лишь однажды, и ни один из лидеров даже не поднял глаз. Триста миллионов — это статистика. Солдаты, рабочие, крестьяне, женщины, дети. Расходный материал. Умри хоть миллиард — они бы продолжили свой конфликт, потому что смертные для них никогда не были равными. Они были ресурсом. Топливом для войны. Ничем.

И когда дьяволёнок начал охотиться именно на элиту, на тех, кто никогда не думал, что война может коснуться их лично, — вот тогда лидеры Домов впервые за десять лет испугались по-настоящему. До появления исчадия никто не охотился на Благословленных целенаправленно. Это было негласное правило, которое соблюдали все стороны: мы воюем, мы убиваем войнов друг друга, но элиту не трогаем. Потому что завтра мы можем проиграть, и тогда мы сами станем элитой, которую не должны трогать.

Ядерные бомбы? Элита пряталась от них в бункерах. Глубокие подземные убежища, построенные ещё до войны, выдерживали прямое попадание. Те, кто отдавал приказы, никогда не стояли на передовой. Вирус? Иммунитет Благословленного и без того был во многом сильнее иммунитета смертного, а карантинные зоны вокруг поместий, частные врачи, фильтры и дезинфекция сводили шанс заразиться к минимуму. Чёрная смерть косила миллионы — но не тех, кто её создал.

И они здесь собрались не для мира. Не для прекращения огня. А для того, чтобы вернуть свою неуязвимость.

Глава дома Вэльд заговорил первым. Он даже не сел — стоял, уперев руки в стол, и смотрел на Аримана с плохо скрываемой яростью.

— Мир? Вы хотите заключить мир? После того, сколько за последние полгода ваш ублюдок убил айтерри? Пятьдесят тысяч! Мы лишились пятидесяти тысяч Благословленных, отмеченных самой богиней Аэтры! Вы понимаете, что это такое? Это невосполнимая потеря! Это удар по самой сути нашего народа!

— Это уже не наш дьявол, — сказал он. — После того, как он дезертировал после разгрома штаба наступления на Лиссен, мы ничего о нём не знаем. Он самолично напал на этот штаб, перед этим убив свыше сотни наших Благословленных. Он вырвался из-под контроля точно так же, как вырвался ваш вирус.

Вэльд открыл рот, но Ариман не дал ему заговорить.

— Это собрание не для заключения мира. Мы собрались, чтобы решить общую проблему. Так же, как мы объединились перед вирусом, мы должны объединиться перед этим врагом. Он угрожает не мне, не тебе — он угрожает всем нам. Всем Домам. Всем Благословленным. Всему, что мы строили веками.

Когда спор утих, со своего места поднялся представитель церкви. Он был стар — белые одежды высшего жреца Аэтры, лицо, изрезанное морщинами, как кора древнего дерева. Он молчал всё это время, но теперь заговорил, и голос его дрожал от гнева.

— Это существо оскверняет саму суть Дара. Дар — это благословение Аэтры. Они — её избранные дети. А это существо убивает Благословленных. Оно охотится на тех, кто отмечен богиней, как на дичь. Это не просто враг. Это архипредатель. Враг всего нашего народа. Враг Аэлларина.

Он обвёл присутствующих взглядом.

— Церковь требует его уничтожения. Не пленения, не переговоров. Уничтожения. Любой ценой. Если мы не остановим его сейчас — он уничтожит нас всех. И, возможно, такова воля богини — наказать нас за то, что мы сделали с этим миром.

Тишина в бункере стала абсолютной. Даже Ариман отвёл глаза.