Он тоже молчал. Смотрел в стену, переваривая собственные слова. Потом вздохнул — тяжело, по-взрослому, хотя лёгкие у него были детские, — и потёр переносицу.

— Ладно. С этим мы ничего не сделаем. По крайней мере, не сейчас. — Он поднял на меня глаза. — Расскажи мне про космос. Как вы умудрились потерять всё?

Я открыла рот, но он не дал мне ответить.

— Пять «Первопроходцев». «Колыбель». «Сифон». «Глубина». Всё это строилось десятилетиями, а потеряно в одном конфликте. Как?

— Они захватили «Колыбель» изнутри. У них были люди в экипаже станции — в нужный момент они перерезали связь, открыли стыковочные узлы и впустили абордажные группы. Гарнизон сопротивлялся, но их застали врасплох. Станция пала за несколько часов.

— А корабли?

— Два «Первопроходца» были в доке на «Колыбели». Они перешли к мятежникам сразу. Ещё три были на миссиях.

— А что с другими?

— Мятежники контролировали «Колыбель». А «Колыбель» была единственной станцией, способной принимать «Первопроходцы» для долгой стоянки. Да, они могли заправиться на «Сифоне». Могли протянуть какое-то время на автономном ходу. Но запасы еды не бесконечны, а системы жизнеобеспечения требуют обслуживания. Рано или поздно им всё равно пришлось бы вернуться на «Колыбель». И когда они вернулись — их уже ждали. Экипажи сдались. Что им оставалось? Им дали выбор: сдаться и сохранить жизнь или быть уничтоженными.

— Я так понимаю, все попытки вернуть станцию провалились?

— Да. Мы пытались. Трижды за первые два года. Посылали «Левиафаны» с абордажными группами. Ни один не долетел. Их сбивали на подлёте. Мятежники модернизировали станцию. Они разместили пусковые установки на внешней обшивке «Колыбели», усилили радары, подключили к системе наведения. Теперь станция — не просто верфь и док. Это ещё и огневая точка. Любой корабль, приближающийся к ней, попадает под залп задолго до стыковки. Даже если бы у нас был боевой флот — прорваться к станции стало бы задачей совсем другого уровня.

— Ясно, — сказал он. — Я смогу обезвредить станцию в одиночку и держать ее до тех пор, пока туда не прибудут наши войска.

— И зачем это нам надо? — спросила я.

Он чуть наклонил голову, но не перебил.

— Вот вернём мы станцию. Ты чудом захватишь вместе с ней два оставшихся «Первопроходца». И что дальше? Роль, которую эти корабли выполняли как сдерживающий фактор, исчезла, как у Домов появилось ядерное оружие. И спровоцируй мы дома, так они снова попытаются применить ядерное оружие против нас. Даже в самом благоприятном случае, оставь наши враги такую пощечину без ответа, — то что ты сделаешь с ней? Обрушишь Колыбель на вражеский город? Если она чудом не развалится в воздухе, то уничтожит всего одно место. Со всеми мирными жителями, если ты не забыл. А таких городов у них много.

Я замолчала, глядя на него. Он молчал в ответ.

— А наши враги не остановятся. Они уже потеряли сотни миллионов. Сожгли несколько городов в ядерном огне, выпустили вирус, который выкосил их же людей. То, что они до сих пор тратят ресурсы друг на друга, — это единственное, что нас спасает. Если бы они объединились против нас, если бы создали что-то вроде совещательного органа, как наш Совет, — мы бы уже проиграли.

— И как нам тогда победить? — спросил он.

— Я не знаю, мы не можем открыто ударить по ним. Их двое, а мы одни. При любой попытке напасть на один из блоков второй немедленно объединяется с ним против нас. Они ненавидят друг друга, но Совета они боятся больше. Стоит нам двинуть армию — и они забывают все распри. Ты сам учил меня: ничего так не объединяет врагов, как общая угроза.

Аэл вдруг замер.

— А ведь это идея, — сказал он. — Сильвана, ты гений! Мне нужно просто стать частью одной из сторон.

Я уставилась на него.

— Присоединиться к нашим врагам? Ты вообще понимаешь, о чём говоришь?

— Нет же! — Он вскочил со стула и заходил взад-вперёд по кабинету — смешной, взъерошенный, одетый в яркий детский наряд. — Ты сказала: они объединяются, когда мы давим. Так? Так. Значит, нам просто нужно сделать так, чтобы они не смогли объединиться. Дать им причину, которая окажется сильнее их страха перед нами.

— У тебя появился план?

Он остановился. Посмотрел на меня — и улыбнулся самой яркой детской улыбкой, какую только видела.

***

Интерлюдия: Ариман Феррон и Кайран Таэллин

— Рассказывай, — сказал Ариман, не оборачиваясь.

Он стоял у окна своего кабинета на сто двадцатом этаже родовой башни Ферронов и смотрел на Кархат. Город внизу гудел, дымил и лязгал — заводы работали круглосуточно, треть смены составляли женщины и подростки. Война пожирала ресурсы, но Кархат сможет держаться десятилетиями.

Кайран Таэллин сидел в кресле напротив, закинув ногу на ногу. Он был единственным из лидеров блока, кто позволял себе такую вольность в присутствии Аримана. Впрочем, Кайран вообще многое себе позволял.