Проблема была в том, что вирус не признавал границ. Он перекидывался с солдат на гражданских, с гражданских — на персонал самих создателей, с одного города на другой. Блок, применивший оружие, сам пострадал от него — несколько тыловых городов были охвачены эпидемиями, которые никто не планировал. Арджен предупреждал об этом риске, но его предупреждения приняли к сведению, а не к исполнению. Результат был предсказуем.

Совет отреагировал на угрозу всеми оставшимися медицинскими ресурсами. Полевые госпитали, карантинные зоны, мобильные лаборатории — всё, что можно было развернуть, разворачивали. Учёные Вэль-Тарина работали над вакциной, используя ослабленный штамм. Процесс шёл тяжело: не хватало персонала, перебои с электричеством мешали хранить образцы, оборудование изнашивалось. Но через несколько месяцев вакцина была готова. Её эффективность составляла около семидесяти процентов — недостаточно для полного искоренения, но достаточно, чтобы остановить неконтролируемое распространение. Производство разворачивали медленно, доз не хватало, но процесс шёл.

Вирус, однако, мутировал. Вторая волна прошла по городам, где вакцинация ещё не была завершена. Третья — по тем, где заражённую воду не успели обеззаразить. Эпидемии затихли не потому, что их победили, а потому, что вирус выжег доступных носителей и вакцина постепенно ограничила его распространение. На это ушло больше года. Суммарные потери от эпидемий — как среди военных, так и среди гражданских — оценивались в десятки миллионов Айтерри.

Ядерное и биологическое оружие не принесли победы никому. Несколько городов были уничтожены в ядерном огне, но противник не капитулировал — он ответил эпидемиями. Эпидемии, в свою очередь, не сломили никого: болезнь убивала вне зависимости от политики. К седьмому году конфликта число погибших превысило триста миллионов.

Война продолжалась.

Mass Effect. Глава 10.

Впервые за две с половиной тысячи лет я родился в современном мире.

Не в племени, где охотятся с каменными копьями. Не в княжестве, где маги режут друг друга за клочок земли. Не в городе, где только-только запустили первую паровую машину. Я родился в мире, который был похож на Землю. На ту Землю, которую я помнил смутно, как старый сон, — с машинами, радио, заводами, больницами и школами.

Город назывался Таллен. Три сотни тысяч жителей, вдали от основных фронтов. Железнодорожная станция, несколько заводов, рынок, школа, больница — всё как полагается. Город находился под плотным контролем одного из мятежных блоков, и контроль этот ощущался во всём. Комендантский час с десяти вечера. Пропуска на выезд. Нормы на продовольствие. Патрули на улицах — не полицейские, а военные, с оружием и без тени улыбки. Война сюда не добралась, но дышала в затылок каждому. До линии фронта было около двух сотен километров, и по ночам, если ветер дул с запада, можно было услышать дальнюю канонаду — низкий, утробный гул, от которого дрожали стёкла.

Мои родители были Смертными. Самыми обычными. Мать — медсестра в городской больнице. Отец — механик на заводе, чинил станки, пропадал на работе по двенадцать часов, приходил уставший, пах машинным маслом и табаком. По выходным он брал меня на руки и показывал звёзды — те самые, к которым я когда-то отправил первые корабли. А я был маленьким, любопытным мальчишкой по имени Оскар.

Я рос и вспоминал. Память возвращалась постепенно, как всегда, — сначала обрывками, потом целыми пластами. К трём годам я уже знал, кто я. К четырём — понимал, что происходит в мире. К пяти — начал анализировать.

Мир, который я построил, рушился.

Не сразу, не вдруг — он трещал по швам уже много лет, и трещины эти были заложены в саму его конструкцию. Я думал, что айтерри выросли. Я думал, что две с половиной тысячи лет цивилизации, законов, реформ, космической программы — это достаточный срок, чтобы раса повзрослела. Чтобы Дома перестали грызться за власть, как собаки за кость. Чтобы Смертных перестали считать животными. Чтобы Благословленные перестали мериться силой Дара. Я думал, мы прошли этот этап.

Я сильно ошибался.

Домам никогда не будет достаточно власти. Это не вопрос политики. Это вопрос их природы. Дай им континент — они захотят планету. Дай планету — захотят систему. Дай систему — потянутся к другим звёздам. И плевать им на то, сколько людей погибнет по пути. Смертные для них — расходный материал. Всегда были. Всегда будут. Даже Благословленных они не ценят — для них любой, кто ниже Вечного, всего лишь инструмент. Ресурс.

Я дал им свободу. Я дал им законы, экономику, космос. Я думал, они используют это, чтобы строить. Они использовали это, чтобы убивать.

Я лежал в кровати, смотрел в потолок и слушал далёкий гул канонады. Мне было семь лет.

Мой дар пробудился поздно, как и в прошлый раз. Но когда пробудился — я сразу понял, что он силён. Примерно на том же уровне, что и в последней жизни. Не слабее. Но, к сожалению, и не сильнее.