Но у этого положения была ещё одна причина. Совет никогда не держал большой армии. Орден Пламени Аэтры — десять тысяч элитных Благословленных — веками служил единственной военной силой. Остальную вооружённую силу составляли частные армии Домов, которые подчинялись Совету лишь номинально, а также вспомогательные подразделения Смертных, приданные ордену для несения гарнизонной службы, охраны объектов и поддержки боевых операций. Их численность не превышала пятнадцати-двадцати тысяч человек. Кроме того, в городах действовали полицейские силы — местная стража, подчинявшаяся городским администрациям, а не Совету напрямую. Для поддержания порядка в мирное время их хватало, но для войны они не годились: ни подготовки, ни вооружения, ни дисциплины.

Теперь, когда часть Домов объединилась и начала войну, одного ордена и вспомогательных частей оказалось недостаточно. От десяти тысяч Благословленных осталось около трёх. Смертные подразделения понесли потери и были частично рассеяны. Полицейские силы в городах, оставшихся под контролем Совета, продолжали нести службу, но использовать их на фронте было бессмысленно.

Мятежные Дома, напротив, располагали частными армиями, десятилетиями копившимися в обход Кодекса Войны. Сложив свои силы, два блока выставили более десяти миллионов солдат по всей планете. Против трёх тысяч Благословленных и примерно пятнадцати тысяч Смертных, имевшихся у Совета на главном континенте. Ещё несколько тысяч солдат Совета были разбросаны по гарнизонам на других континентах и не могли быть переброшены в центр.

Совет начал массовый набор сразу после гибели Хальвара и утраты «Колыбели» — именно тогда стало окончательно ясно, что одной гвардии для войны недостаточно. В Эльдарин прибывали добровольцы — Смертные, желавшие защитить столицу. Их обучали, вооружали, сводили в батальоны и полки. Но на подготовку боеспособного солдата уходили годы, и этот процесс нельзя было ускорить. Не хватало офицеров с боевым опытом, не хватало оружия, не хватало времени. Новые части формировались медленно, а потери на фронтах съедали пополнение быстрее, чем оно прибывало. К текущему моменту, спустя почти год после начала набора, удалось развернуть около тридцати тысяч обученных солдат, но этого всё ещё было недостаточно для наступательных операций. Война требовала армии, и Совет строил её с нуля.

Для наступательных операций требовалось минимум стотысячное войско, а с учётом орбитальной угрозы — и того больше. Имевшихся сил хватало лишь на удержание обороны столицы и ближайших областей. Выбить мятежников с орбиты и вернуть «Колыбель» без нового флота было невозможно. Прорвать сухопутный фронт без численного перевеса и без прикрытия с воздуха — тоже.

Так сложился паритет. Совет удерживал центр, опираясь на ПВО, остатки Пламени Аэтры и растущую, но всё ещё недостаточную армию. Мятежники контролировали окраины и орбиту. Ни одна сторона не могла нанести решающий удар — и не могла отступить. Оставалось искать другие способы переломить ход войны. И мятежники нашли их первыми.

***

Лаборатория располагалась в заброшенном шахтном комплексе на востоке, в трёхстах километрах от линии фронта. Когда-то здесь добывали уголь, но шахту закрыли ещё до войны — пласты истощились, и Дом, владевший ею, перебросил ресурсы на другие объекты. Теперь в её штольнях работали не шахтёры.

Руководил проектом человек по имени Корвин — сухой, молчаливый физик лет шестидесяти. До войны он преподавал в Вэль-Тарине, занимался теорией ядерных реакций и считался специалистом по цепным процессам. Когда началась война, он не успел эвакуироваться из восточных областей. Мятежники нашли его, предложили работу — и приставили охрану, которая должна была застрелить его в случае отказа или неудачи. Он согласился из любопытства. Ему дали задачу, ресурсы и полную свободу действий. О большем учёный не мог и мечтать.

Задача формулировалась просто: создать бомбу. Такую, чтобы один удар стирал город с лица земли. Все понимали, что тонкой работы не будет. Никто не ждал изящества, все ждали результат.

Уран-235 добывали из руды, которую везли с северных месторождений через полстраны под охраной. Руда шла в обогатительный цех, развёрнутый тут же, в соседней штольне. Центрифуги — старые, списанные ещё до войны с какого-то завода, — работали круглосуточно. Они ломались, их чинили, они снова ломались. Уровень обогащения рос медленно, гораздо медленнее, чем требовалось. За первый год удалось получить лишь несколько килограммов материала, пригодного для цепной реакции.

Параллельно считали конструкцию. Пушечная схема — две докритические массы урана, которые выстреливаются навстречу друг другу по стволу. Просто, грубо, но работало. Расчёты проверяли вручную — мощных компьютеров не было. Трое математиков сидели в тесной комнате без окон и исписывали формулами кипы бумаги. Один из них через полгода умер от истощения. Двое других продолжали.

Проблемы возникали непрерывно. Первая сборка, которую попытались испытать без делящегося материала, просто взорвалась в стволе от избыточного давления. Погибло двое техников. Ствол переделали, усилили, испытали снова. На это ушло ещё четыре месяца.

К концу второго года работы собрали первый боевой заряд. Он весил почти четыре тонны — слишком много для авиабомбы, — но его можно было разместить на грузовике или барже. Взрывное устройство было примитивным, система инициации — ненадёжной. Никто не мог гарантировать, что сработает. Испытаний не проводили — не было ни времени, ни лишнего материала. Всё, что наработали, ушло в единственный боевой образец.