Она смотрела на экран, где зелёные точки истребителей Пламени преследовали убегающие красные. Одна за другой красные гасли. Последняя исчезла через пять минут.

Битва за Эльдарин закончилась. Сотня машин противника, каждая стоимостью в шестьдесят миллионов талантов, была сбита на подлёте. Ни одна не достигла центра города.

***

Хальвар

Когда новости о налёте на Эльдарин достигли меня, я уже не мог усидеть в Совете.

Мне было тысяча двести лет. Я видел, как строился Валинор. Я сражался плечом к плечу с Асмундом. Я хоронил Осириса. Я давал клятву защищать этот мир, и я держал её веками. А теперь какие-то выскочки из Домов, возомнившие себя хозяевами жизни, бомбили столицу. Нашу столицу. Город, который мы строили столетиями. Они убили две тысячи бойцов Пламени Аэтры в Кессе. Они послали сотню истребителей на Эльдарин. Они думали, что мы испугаемся.

Они ошиблись.

— Я беру командование на себя, — сказал я Сильване.

Она стояла у пульта в командном центре, всё ещё переваривая доклады о прошедшем бое. Её лицо было спокойным, но я видел, чего ей это стоило. Она кивнула. Она понимала: меня не остановить.

Мы собрали силы за трое суток. Пять тысяч Благословленных — тех, кого можно было снять с обороны столицы, не оголяя её полностью. Остальная часть Пламени Аэтры осталась защищать Эльдарин. Пятнадцать тысяч Смертных — профессиональная армия, не ополчение. Тяжёлые танки «Гром-4» с щитами «ГравТеха», самоходные орудия, мобильные пусковые установки. И авиация — тридцать штурмовиков и пятнадцать истребителей прикрытия. Такой армии не собирали со времён основания Совета.

Целью был Коррин — столица одного из мятежных Домов, крупный промышленный центр на востоке. Тот самый Дом, чьи истребители бомбили Эльдарин. Я хотел не просто разбить их армию. Я хотел, чтобы каждый Дом на планете увидел: за удар по Совету платят городами. Целиком. Со стенами, домами и населением.

Мы выдвинулись на рассвете четвёртого дня.

Коррин лежал в долине, стиснутый с двух сторон холмами. Старый промышленный город — шахты, заводы, литейные цеха. Мятежники превратили его в крепость. Три линии обороны, опоясывающие город концентрическими кольцами. Внешняя — минные поля, бетонные надолбы, пулемётные гнёзда. Средняя — основные огневые позиции, прикрытые щитами «ГравТеха». Внутренняя — баррикады на улицах, укреплённые подвалы, снайперские точки на крышах. Гарнизон, по данным разведки, насчитывал около десяти тысяч человек. Примерно поровну с нашими силами. Но у них были стены. У нас — Я.

Артподготовка началась за час до рассвета.

Тяжёлые орудия били методично, квадрат за квадратом. Самоходки выдвинулись на прямую наводку и долбили по укреплениям внешнего кольца. В небе висели штурмовики — они пикировали на огневые точки, сбрасывали бомбы и уходили вверх, прежде чем зенитки успевали открыть ответный огонь. Истребители прикрытия барражировали выше, готовые перехватить любую вражескую авиацию. Но вражеской авиации не было. После разгрома над Эльдарином мятежники берегли то, что осталось.

Я стоял на командном пункте, на холме к востоку от города, и смотрел, как над Коррином поднимаются столбы дыма. Рядом со мной были командиры подразделений — Благословленные, прошедшие со мной не одну кампанию, и Смертные офицеры, лучшие из тех, кого мог дать Совет. Карта города была разложена на столе, расчерченная на сектора.

— Внешнее кольцо подавлено, — доложил один из них. — Можно начинать.

— Танки — вперёд, — скомандовал я. — Пехота — за ними. Без моего приказа не рассредотачиваться.

Танки пошли клином.

«Гром-4», тяжёлые штурмовые машины, каждая весом в шестьдесят тонн и стоимостью в двадцать миллионов талантов двинулись на вражеские позиции. Их орудия били без остановки, разнося бетонные укрепления в щебень. Щиты держали ответный огонь — мятежники пытались бить из всего, что у них было: противотанковые ракеты, гранатомёты, даже старые пушки. Один «Гром» потерял гусеницу, но остальные продолжали наступление, расширяя брешь.

За танками шла пехота. Пять тысяч Благословленных — длинная, извилистая цепь, растянувшаяся на километр. В центре — я. Мой Дар пылал так, как не пылал уже столетия. Я чувствовал каждую опасность, каждую пулю, летящую в мою сторону. Руки работали автоматически — силовая волна туда, точечный удар сюда, прикрыть отступающего бойца, выжечь пулемётное гнездо.

Первая линия пала к полудню. Мы потеряли около трёхсот Благословленных и вдвое больше Смертных. Но брешь была пробита, и танки уже утюжили вторую линию.

Вторая линия оказалась сложнее. Здесь мятежники установили эфирные резонаторы. Пришлось менять тактику: танки били залпами, перегружая барьеры, а Благословленные подходили вплотную и прорывали барьеры Даром. Щит, который держал снаряд, не всегда держал силовую волну, направленную в упор. Это была грязная, опасная работа. Мы теряли людей. Но мы продавливали.

К вечеру первого дня вторая линия рухнула. Мы вошли в город.