Голос был тихим, но ясным — на это сил ещё хватало. Я давал рекомендации. Советы. Наблюдения, накопленные за пятьсот пятьдесят лет. Что делать с Домами, если они попытаются бунтовать. Как держать баланс между военной силой и экономическим влиянием. На чём сосредоточить орден в ближайшие годы.

Сильвана стояла чуть поодаль, фиксируя каждое слово. Она была официальной главой Совета, и её власть не требовала моего подтверждения. Но мой авторитет — авторитет того, кто стоял за троном со времён Асмунда, — добавлял веса её решениям. Я использовал это в последний раз.

— Каэл, — сказал я, и он выпрямился. — Орден в твоих руках. Помни о дисциплине. Помни о порядке. Помни, что Пламя Аэтры — не меч для войны, а щит для мира. Не позволяй никому превратить его в инструмент амбиций.

Я обвёл взглядом остальных. Хальвар встретил мой взгляд спокойно, Фрейя — с едва заметным кивком, Элиан — с бесстрастностью, за которой скрывался острый ум. Они справятся. Должны справиться.

— А теперь оставьте нас, — сказал я. — Мне нужно поговорить с женой.

Они вышли. Хальвар задержался на мгновение у двери, посмотрел на меня — не как член Совета, а как старый друг, с которым мы делили этот мир больше тысячи лет, — и вышел.

Мы остались вдвоём.

Тишина в комнате стала глубже, плотнее. За окном разгорался рассвет. Сильвана села на край постели и взяла мою руку. Её пальцы были тёплыми, крепкими. Она не плакала. Она никогда не плакала при мне. Но её глаза блестели.

— Ты помнишь, что я тебе говорил? — спросил я.

— Ты вернёшься, — прошептала она. — Лет через пятнадцать. Может, двадцать.

— Да. Но не сразу. Сначала — младенчество. Потом — детство. Потом — возвращение памяти. Ты должна ждать. Ты должна держать мир в своих руках.

— Я справлюсь.

— Я знаю. Именно поэтому я доверил это тебе.

Она сжала мою ладонь крепче. Я чувствовал, как её Дар пульсирует под кожей — сильный, ровный, живой. Она была Вечной. Она была моей женой. Она была единственным живым айтерри в этой вселенной, которому я доверил правду.

— Когда я вернусь, я найду тебя.

Я закрыл глаза. Дар внутри меня угасал, как последний уголёк в костре. Темнота подступала мягко, обволакивая, погружая всё глубже. Та самая темнота, о которой я говорил Асмунду. Она не была пустой. Она была живой.

Последнее, что я почувствовал, — тепло её руки. И улыбнулся.

Где-то за окном Эльдарин просыпался. Город, который построил мой сын. Город, который теперь будет жить без меня.

Пока. Ненадолго.

Я вернусь.

Интерлюдия: когда всё пошло наперекосяк?

Сильвана

Первые два года после смерти Осириса прошли тихо. Это была та самая тишина, которую он всегда называл самой опасной, — не затишье перед бурей, а время, когда все проверяют, насколько крепко заперта дверь. И находят, что замок висит криво.

Сильвана держалась.

Она возглавляла Совет, как и обещала мужу. Заседания, указы, согласования — машина управления работала, и внешне всё выглядело так, будто ничего не изменилось. Но она чувствовала: изменилось всё. Осирис ушёл, и вместе с ним ушла невидимая, но абсолютно реальная сила, которая десятилетиями удерживала систему в равновесии одним своим присутствием. Он не приказывал. Не угрожал. Просто знал. И все знали, что он знает. А теперь этого знания больше не было.

Сильвана получала донесения от Теней, муж доверил ей свою обширную сеть агентов. Даже если ей приходилось играть перед ними Аэлларина. Шпионы передавали информацию через отлаженные каналы, и поначалу она думала, что контролирует ситуацию. Но довольно быстро поняла: она получает не всё. Не потому что её обманывали, — Тени работали честно. Просто Осирис держал в голове картину целиком, а ей доставались фрагменты. Она видела деревья. Он видел лес. И теперь без него лес превращался в хаотичное нагромождение стволов, за которым невозможно было уследить.

Дома почувствовали перемену раньше, чем Совет.

Сначала — мелочи. Один Дом приобрёл контрольный пакет акций небольшой машиностроительной компании. Другой перекупил транспортный узел на востоке. Третий заключил брачный союз с дальним родственником четвёртого. Ничего противозаконного. Ничего, что можно было бы оспорить. Но если смотреть на эти сделки вместе, они складывались в узор. И узор этот Сильване не нравился.

Она попросила Элиана Торна подготовить анализ. Тот работал двое суток и принёс отчёт на сорока страницах. Вывод был однозначен: несколько Домов — пока не называя имён, потому что доказательств не хватало, — координировали свои действия. Они не заключали открытого союза. Они просто действовали так, будто такой союз уже существует.

— Что они делят? — спросила Сильвана.

— Машиностроение, — ответил Элиан. — Если они договорятся, то будут контролировать шестьдесят процентов всех производственных мощностей в этой отрасли. Это танки, самолёты, двигатели. Это всё, что нужно для войны.

Войны ещё не было. Но пахло ею отчётливо.