Когда дым рассеялся, Ольсен стоял. Живой. Бледный, дрожащий, но живой. Вокруг него, на земле, застыли сплющенные пули — одни висели прямо в барьере, другие отлетели рикошетом и валялись на бетоне.

Тишина длилась несколько секунд. Потом Кайран улыбнулся — впервые по-настоящему. Не дежурной улыбкой для Совета. Настоящей.

— Молодец, Ольсен. Хвалю.

Учёный рухнул на колени. Кто-то из техников бросился к нему с водой. Кайран не двинулся с места. Он смотрел на сплющенные пули, на дрожащий воздух вокруг ядра, на свой новый щит — и думал о том, что только что стал обладателем технологии, которой нет ни у кого в мире.

Когда Ольсена привели в чувство, Кайран подошёл ближе.

— Усиль щиты, — бросил он. — Справишься — дам на воспитание Благословленного. Сможешь основать свой Дом. Цени это.

Ольсен поднял глаза. В них плескался страх.

— И да, Ольсен. В следующий раз в тебя выстрелят из танка. Хотя нет. Ты слишком ценный ресурс. Там встанет твоя жена.

Новость о том, что Дом Таэллин создал работающий силовой барьер, вызвала целый фурор.

Совет, разумеется, попытался сделать вид, что всё идёт по плану. Сильвана выслушала мой доклад с непроницаемым лицом, поблагодарила за «выдающийся вклад в общее дело» и немедленно предложила оформить разработку как новый проект в рамках СГП. Я не возражал. Я знал, что они попытаются прибрать технологию к рукам. На её месте я поступил бы так же.

Пришлось поделиться. Двадцать три процента акций новосозданной компании «ГравТех» ушли в управление СГП — таковы были условия вхождения в общую программу, и торговаться здесь было бессмысленно. Ещё пять распылили среди миноритарных инвесторов, чтобы соблюсти видимость открытости и заткнуть особо ретивых. Но семьдесят два процента остались в руках Дома Таэллин и моих вассальных Домов. Что бы ни думал Совет, технология принадлежала мне, и они это знали.

Дальше всё завертелось быстро.

Первым заказчиком, ещё до того, как новость разлетелась по всем каналам, стало Пламя Аэтры. Осирис, разумеется, всё понял мгновенно. Он прислал не запрос — он прислал требование. Партия корабельных барьеров для транспортов ордена, на особых условиях, с приоритетной поставкой. Я не спорил. С Пламенем лучше дружить — по крайней мере, пока. К тому же их заказ стал лучшей рекламой, какую только можно было придумать.

Едва стало известно, что элита Совета ставит щиты на свои транспорты, как остальные выстроились в очередь. Дом Феррон, скрепя зубами, купил лицензию на установку барьеров на свои танки. Пришлось дать им скидку — старые конкуренты, но ссориться с главным моим поставщиком бронетехники было бы глупо. Дом Кетон, владевший собственным флотом, заказал щиты для своих эсминцев. Дом Вэльд — для патрульных катеров, охранявших их подводные кабельные магистрали. Дом Альтис, разумеется, взял партию для авиации — их штурмовики и дирижабли теперь прикрывали самые уязвимые узлы.

Отдельной строкой шли заказы на «Молнии». Лёгкие орбитальные транспорты, выводившие спутники на низкую орбиту, были беззащитны перед космическим мусором. Один-единственный обломок, летящий на скорости в несколько километров в секунду, мог превратить аппарат в облако щепок. Щит решал эту проблему. СГП забрало почти все свободные мощности на месяцы вперёд.

Очень скоро я перестал улыбаться. Заказов было столько, что производство не справлялось. Даже после расширения цехов, даже после запуска второй и третьей смены. Очередь на поставки растянулась на годы. Потом — на десятилетия. «ГравТех» физически не мог обеспечить всех, и это породило совершенно новый рынок: Дома перепродавали друг другу места в очереди за бешеные деньги. Квоты на щиты стали валютой. За одно место в первой сотне давали столько, сколько стоил средний завод. Я смотрел на это и думал: вот она, настоящая власть, что дается не силой или деньгами, она даётся дефицитом.

Работа над персональными щитами пока велась, но здесь мы упёрлись в ограничения, которые невозможно было обойти. Даже самый слабый противопульный барьер требовал энергии. Много энергии. Двадцатикилограммовый аккумулятор плюс пятикилограммовый блок частотной модуляции — вот что должен был таскать на себе пехотинец, чтобы получить защиту от одной обоймы. Блок модуляции — или, как его уже прозвали инженеры, «резонатор» — отвечал за точную подстройку частоты переменного тока под конкретное эфирное ядро. Малейший сдвиг — и стоячая волна либо не вставала вовсе, либо резонировала не в ту фазу. А что бывает в таких случаях, мне уже продемонстрировали двое покойных техников. Так что о пехотных щитах пока можно было только мечтать.

Но танк — совсем другое дело.