Танку плевать на лишнюю тонну. Тяжёлый штурмовой танк «Гром-4», гордость Дома Феррон, весил шестьдесят тонн и стоил четыре миллиона талантов. После установки эфирного барьера его цена подскакивала до двадцати миллионов — пятикратное увеличение. Но военные не колебались. Потому что вовремя включённый щит защищал машину от почти любого калибра противника. Снаряд, который раньше пробивал броню и убивал экипаж, теперь просто детонировал о защитное поле. Я видел запись испытаний: «Гром» стоял под обстрелом из трёх орудий, и ни один снаряд не достиг брони. Красивое зрелище.

У щита были свои недостатки. Его невозможно держать включённым постоянно — перегрев эмиттера и расход энергии делали это нецелесообразным. Механик-водитель или командир должен был включить барьер за секунды до попадания, и в этом заключалось искусство: поймать момент между выстрелом противника и ударом. Противотанковые мины, подрывающиеся под днищем, щит пока не держал — слишком близко, слишком медленно, пороговая скорость не достигалась. А слишком интенсивная нагрузка — например, залп из нескольких орудий сразу — перегружала эфирное ядро. Стоячая волна схлопывалась, статический заряд, накопленный в кристаллической решётке, высвобождался одномоментно, и автоматика отключала систему, спасая экипаж от электрического разряда.

Но даже с этими ограничениями всё изменилось.

Стратегия войны, которую знали столетиями — манёвр, огонь, прорыв, — устарела в один день. Теперь каждому генералу приходилось думать о том, есть ли у противника щиты. И если есть — как их обойти. Перегрузить массированным огнём? Ударить с близкой дистанции, пока барьер не активирован? Всё это требовало новой тактики, новой техники, нового мышления.

А пока генералы ломали головы над доктринами, я сидел в своём кабинете, смотрел на столбики отчётов и думал о том, что Дом Таэллин только что изменил баланс сил на планете.

Когда-то отец говорил мне, что Совет непобедим, потому что у них есть дар. Теперь у нас есть щит. Конечно, один щит не сделает меня равным Вечному — они прожили тысячелетия, их дар отточен до немыслимого совершенства, и я не настолько наивен, чтобы думать, будто какая-то технология сравняет нас. Но это и не нужно. Достаточно того, что теперь у меня есть то, чего нет у них. И это только начало.

***

Как бы я ни боялся нашей будущей встречи с инопланетянами, я уже давно понял: рано или поздно она случится. Вариант «сидеть тихо и не высовываться», удерживая планету от экспансии, я даже не рассматривал. Это путь в никуда. Если не мы встретимся с ними, то они встретятся с Аэтрисом. И чем раньше это произойдёт, тем хуже мы будем готовы. Поэтому я всеми силами поддерживал космическую программу, даже когда это шло вразрез с моими личными интересами.

Да, не все технологии мне удалось прибрать к рукам. Щиты Таэллина — это мой большой просчёт. Тени проморгали разработку, и теперь Кайран держит рынок за горло, а я вынужден улыбаться ему на заседаниях и делать вид, что всё идёт по плану. Но многое другое мне удалось. И в первую очередь — удешевление производства эфира.

Месторождение нашли в пустыне. На другом континенте, в самом сердце Великой Соли, где не росло ничего и не жил никто, кроме скорпионов и ветра. Геологоразведочная партия Дома Рэйвен — небольшого, но амбициозного Дома, специализировавшегося на поиске полезных ископаемых в местах, куда никто больше не совался, — наткнулась на аномалию. Глубинный разлом под песчаником, заполненный породой с аномально высокой концентрацией нулевого элемента. Не жалкие крупицы, которые приходилось выскребать из тонн пустой породы, а щедрые вкрапления — по несколько граммов на кубометр. Место назвали Гнездом — за круглую форму разлома и за то, что эфирные жилы расходились от центра, как трещины в яичной скорлупе.

Дом Рэйвен никогда не входил в число Великих. Они были из Средних — достаточно богатые, чтобы выжить, но недостаточно влиятельные, чтобы диктовать условия. Их специализацией была геологоразведка в экстремальных условиях, и они веками зарабатывали тем, что находили ресурсы там, где другие не искали. Но в этот раз они нашли то, что не могли удержать сами. Месторождение такого масштаба означало, что Рэйвен либо продаст права, либо будет раздавлен. Они выбрали первое — и обратились ко мне.

Я заплатил щедро. Права на Гнездо перешли под контроль СГП, а Дом Рэйвен получил место в совете директоров и процент с добычи, который сделал их богаче, чем они могли мечтать. Умные люди. Они поняли, что лучше иметь малый кусок от большого пирога, чем быть съеденными вместе с пирогом.

На Гнезде развернули огромный добывающий комплекс. Посреди пустыни, в сотнях километров от ближайшего города, вырос целый промышленный анклав — шахты, буровые вышки, обогатительные фабрики и жилые модули для персонала. Воду везли цистернами, энергию давали автономные реакторы. Работали там в основном смертные — подписывали контракты на несколько лет и уезжали в пески, потому что платили больше, чем можно было заработать где-либо ещё.

Результат превзошёл все ожидания. Если раньше миллилитр эфира в лабораторных условиях обходился в десять миллионов талантов, то теперь — в сотню тысяч. В сто раз дешевле. Эфир всё ещё оставался дорогим продуктом, но уже не сказочно недоступным. И это изменило всё.