Я прожил больше двух с половиной тысяч лет и видел, как умирали великие правители, основатели династий и целые поколения. Но то, что началось после смерти Асмунда, не шло ни в какое сравнение. Для народа он был не просто главой Совета, не просто сильнейшим из Вечных. Он был ближайшим к богу существом из всех, кто когда-либо ходил по Аэтрису. Тем, кто говорил от лица Совета и тем, кто вёл их от войны к миру, от раздробленности к единству, от земли к звёздам. И теперь его вмиг не стало.

Люди были искренне безутешны.

Траур объявили по всему миру, во всех городах и деревнях, на всех континентах. По обычаю айтерри, цвет скорби — белый. Не чёрный. Смерть для нас — возвращение к свету Аэтры, и провожать умершего во тьме означало бы пожелать ему заблудиться на пути к солнцу. Поэтому в дни траура улицы выглядят так, будто выпал снег. Белые одежды на жрецах и тех, кто потерял близких. А поскольку Асмунд был близок каждому, в белое оделся весь мир.

Для обычного Благословленного траур длится три дня. Для Вечного — девять. Для Асмунда Совет объявил двадцать семь дней — трижды по девять. Всё это время запрещены громкая музыка, фейерверки, публичные празднества. Театры и арены закрыты. Работает только жизненно необходимое. Каждый вечер, когда Аэтра уходит за горизонт, айтерри зажигают маленькие огни — свечи, лампады — и выставляют их на подоконники. Считается, что свет этих огней помогает душе умершего найти путь к матери-звезде.

Во всех храмах шли непрерывные службы. Жрецы сменяли друг друга круглосуточно, читая гимны Светочу — те самые, что когда-то сложили в честь Аэлларина, но теперь пели для всех, кто уходит к Аэтре. Для Асмунда службы шли в каждом храме на каждом континенте. Даже в маленьких придорожных святилищах, где не было постоянных жрецов, люди собирались сами и пели так, как умели. Люди говорили, что слышат это пение, пролетая над восточным континентом, — тысячи голосов, доносящихся снизу, как гул далёкого моря.

Тело Асмунда, согласно традиции всех Благословленных, надлежало сжечь. Обычай этот уходил корнями в глубочайшую древность. Считалось, что Благословленный, чьё тело не предано огню, не уходит к Аэтре. Его душа застревает в мёртвой плоти и со временем перерождается в голодного духа — «неупокоенного», как называли их предки. Сожжение очищало тело, освобождало душу и отправляло её прямиком к матери-звезде.

Но для Асмунда простого погребального костра было недостаточно. Слишком много он значил. Слишком велик был его дар и слишком долгой была его жизнь. Было принято решение отправить тело Асмунда в объятия самой Аэтры. В то самое солнце, которое он всю жизнь называл матерью, а в смерти решил назвать могилой.

Задача, скажем прямо, была в высшей степени нетривиальной.

Любой, кто хоть немного разбирается в небесной механике, знает: упасть на солнце гораздо труднее, чем улететь из системы навсегда. Аэтрис движется по орбите со скоростью около тридцати километров в секунду. Чтобы капсула с телом упала на Аэтру, а не осталась кружить вечным памятником где-то между планетами, эту скорость нужно погасить почти до нуля. Требуемая энергия колоссальна. Требуемые расчёты заставляли падать с ног не одну сотню учёных из СГП.

В жертву было решено принести один из пяти построенных «Левиафанов».

Это решение далось нелегко. Каждый «Левиафан» стоил целое состояние, и флот только начал расти. Но другого способа не было. На борт корабля доставили герметичную капсулу с телом Асмунда. Весь остальной полезный объём заняло топливо. Ни научного оборудования, ни пассажирских кресел — только баки, трубопроводы и двигатели. Даже с эфирным ядром, снижающим массу в сотни раз, кораблю предстояло погасить чудовищную орбитальную скорость, и одним лишь облегчением тут было не обойтись. Корабль, созданный для того, чтобы выводить грузы на орбиту и обратно, в свой последний полёт стал погребальной ладьёй.

План, разработанный астрофизиками СГП, был элегантен.

Сначала «Левиафан» должен был отправиться не к солнцу, а прочь от него — к Скальду, газовому гиганту, чья масса и гравитация уступали только самой Аэтре. Используя гравитационное поле Скальда, корабль должен был погасить часть орбитальной скорости и изменить траекторию, направившись к Пирре — ближайшей к солнцу планете, раскалённому каменистому шару, чья орбита пролегала глубоко внутри системы.

У Пирры корабль должен был совершить серию гравитационных манёвров — не один, не два, а столько, сколько потребуется, чтобы окончательно сбросить скорость. С каждым витком его орбита будет становиться всё более вытянутой, а перигелий — всё ближе к огненной короне Аэтры. Где-то на третьем или четвёртом витке перигелий окажется внутри звезды. И тогда капсула с телом человека, который вывел айтерри в космос, войдёт в вечный огонь и станет его частью.

Общее время полёта — от полутора до двух лет.

К тому моменту, когда капсула достигнет внешних слоёв Аэтры, температура вокруг неё превысит пять тысяч градусов. Она сгорит быстро и беззвучно — просто перестанет существовать, растворившись в огне, которым звезда дышит уже миллиарды лет. Жрецы потом назовут это «возвращением сына к матери».