Кайна: Мы говорим физике: «Сядь, отдохни, мы тут сами разберёмся». И это работает! Жидкостные реактивные двигатели на крыльях нужны нам только для того, чтобы придать импульс почти невесомому кораблю. Топлива требуется в сотни раз меньше, чем для обычной ракеты такого размера. И, что самое важное, мы можем использовать это ядро снова и снова.

Хольгер: (поворачиваясь к Дариусу) Командир, а вы понимаете хотя бы половину из того, что она сейчас сказала?

Дариус: (с каменным лицом) Я понимаю, что если она скажет «надо нажать красную кнопку» — я нажму красную кнопку. Если скажет «не нажимай синюю» — я не прикоснусь к синей. Этого достаточно.

Кайна: (фыркает) Идеальный командир. Всё схватывает на лету.

Хольгер: (отсмеявшись) Ладно, последний вопрос, и он к вам обоим. Через три дня вы сядете в эту машину и полетите туда, где ещё не был ни один айтерри. Что вы сделаете первым делом, когда окажетесь на орбите и увидите Аэтрис под собой?

Повисает короткая пауза. Дариус и Кайна переглядываются.

Дариус: (медленно) Я… я думаю, просто посмотрю. У меня трое детей, Хольгер. Две дочери и сын. Когда я вернусь, они спросят меня, каково это — видеть наш мир целиком. И я хочу найти правильные слова. Не для отчёта. Для них.

Зал затихает. Кто-то из зрителей украдкой смахивает слезу.

Кайна: (мягче, чем обычно) А я… наверное, включу связь с Центром управления и скажу господину Осирису, что дверь в космос тоже была спроектирована неправильно. Слишком узкая. Но мы в неё впихнулись.

Зал взрывается смехом и аплодисментами. Хольгер хохочет, хлопая по столу. Дариус качает головой, но на его лице — тёплая улыбка.

Хольгер: (сквозь смех) Дамы и господа! Командир Дариус Вэлл и Кайна Торн! Увидимся через три дня на старте! Не пропустите, это будет история!

Джаз-бэнд играет финальную мелодию. Камера даёт крупный план смеющихся лиц гостей. Затем — общий план аплодирующего зала. Заставка шоу.

Примечание автора: Я завел свой бусти и там уже лежит восьмая глава:

Mass Effect. Глава 8.

Асмунд умер. Спокойно, от старости. Стоило только первым айтерри выйти в космос, как силы его окончательно покинули.

За свою долгую жизнь я терял очень многих людей. Нередко меня покидали друзья, собственные дети, моя любовь. Но Асмунд был со мною буквально всегда. И я уже смутно помню свое время без него.

В последний вечер мы остались одни. Сильвана, Фрейя, Хальвар — все, кто дежурил у его постели последние дни, — вышли, повинуясь его слабому жесту. Он хотел говорить только со мной. Я сел у изголовья и взял его руку — сухую, лёгкую, почти невесомую.

— Отец, — прошептал он. Его голос был тихим, но ясным. — Каково это — умирать? Что будет после смерти? Встретят ли меня?

Он смотрел на меня своими синими глазами — теми самыми, что я помнил с его детства. В них не было страха. Только доверие. Такое же, как в тот день, когда маленький мальчик на пепелище вложил свою ладонь в мою.

— Прошу, расскажи мне правду. Я всю жизнь был твоим верным сыном. Поделись со мной сокровенным перед тем, как я окончательно уйду.

Я слышал его вопрос и не знал, что ответить. Соврать, что после смерти боги встретят его как героя? Что любящая мать Аэтра гордится им? Нет. Слишком дорог мне стал Асмунд, чтобы обмануть его в столь важном.

— Я столько раз умирал, — сказал я, — что для меня это перестало быть чем-то особенным. Я просто в один момент засыпал, чтобы затем медленно всё вспоминать заново, когда хоть чуть-чуть подрасту.

Он слушал не перебивая. Его пальцы чуть сжали мою ладонь.

— Видел ли я когда-нибудь богов? Нет, сын мой. Все те боги, что придумала наша раса, вряд ли существуют. Но кое-что я знаю. И скоро узнаешь ты.

Я замолчал, подбирая слова. Закат за окном потемнел. Первые звёзды проступили на небе — те самые, к которым он так мечтал добраться. И которые теперь навсегда останутся его памятником.

— Запомни, Асмунд. Тьма не пуста. В ней есть сила. И каждая мысль, которую ты приносишь с собой, каждая мечта и каждое действие, совершённое в жизни, — всё это имеет там вес. Я не знаю, что ждёт тебя, потому что ты не я. Но я знаю: тебе есть что принести с собой. Твои мысли. Твои мечты. Твои дела. Всё это — с тобой. И этого достаточно. Этого более чем достаточно. Ты проснёшься. Где и когда — не знаю. Но ты проснёшься. Это я тебе обещаю.

Он долго молчал. Его глаза, всё ещё ясные, смотрели куда-то сквозь потолок, сквозь шпили дворца, сквозь само небо. Потом он улыбнулся — той самой улыбкой, которую я помнил с его детства. Открытой, доверчивой, немного растерянной. Как будто он всё ещё не верил, что заслуживает всего этого.

— Спасибо, отец, — сказал он.

Его пальцы, сжимавшие мою ладонь, медленно разжались.

— Присмотри за нами. Мы ведь ещё такие дети.

И он умер.

О смерти было объявлено по всей планете.