Смерть Асмунда также запустила огромное число цепочек событий.

Я знал это заранее. Мы готовились к этому дню больше ста лет. И всё же, когда час пробил, я почувствовал, как дрогнули весы. Асмунд был не просто первым среди Вечных. Он был тем правителем, которого — пусть и негласно — считали лидером всей расы. Именно он выступал за основные реформы. Именно его имя связывали с большинством объединяющих инициатив. Именно он, по мнению Великих Домов, был автором Кодекса Войны, Совета по Глобальным Проектам и ещё дюжины законов, ограничивавших их свободу. Они не знали, что автором был я. Для них Асмунд был хозяином Валинора — и они во многом не ошибались.

Одновременно он возглавлял мощный блок из пяти Вечных, контролируя большинство в Совете. В той или иной степени ему подчинялись десяток Великих Домов. Он был мудр, силен и харизматичен. И теперь его не стало.

Великие Дома почувствовали запах крови.

Я видел это по донесениям Теней. В особняках и штаб-квартирах зазвучали осторожные разговоры. Сперва — соболезнования. Потом — намёки. Потом — откровенные планы. Власть Совета ослабла. Асмунд мёртв. Остальные Вечные — либо стары, либо неопытны, либо не интересуются большой политикой. Момент для удара казался идеальным. Совет всегда придерживался единого курса и никогда не демонстрировал разногласий — но теперь, без Асмунда, это единство дало трещину.

Они ошибались.

Мы пустили слух. Глупый слух. Нелепый. Якобы Асмунда убили. Заговор Великих Домов, которые жаждали его смерти и наконец-то добились своего. Глупость, разумеется. Подождать двадцать, пятьдесят, сто лет до его естественной смерти был готов любой. Что они, собственно, и делали. Но слух есть слух. Он не требует доказательств — лишь чтобы его повторяли.

А мы повторяли. Через подставных журналистов. Через анонимные памфлеты. Через шёпот в коридорах Эльдарина. И пока Дома спорили, кто именно из них якобы организовал убийство, пока пытались доказать непричастность — свою и друг друга — и лихорадочно слали клятвы лояльности Совету, мы действовали.

Три главы. Три самых неуступчивых, амбициозных и опасных. Первый годами лоббировал снятие ограничений Кодекса Войны и грезил о частной армии из одаренных. Второй тайно готовил союз против Пламени Аэтры, рассчитывая, что без Асмунда орден развалится. Третий слишком активно пытался построить собственный космический флот в обход СГП. Все трое умерли в течение месяца. Несчастные случаи. Сердечный приступ. Авария на личном шаттле, потерявшем герметичность. Никто не поверил, что это совпадение. Но доказательств не было.

И этого хватило. Остальные поняли: Совет не ослаб, он лишь сменил руку. И рука эта бьёт не слабее прежней.

Через два месяца всё вернулось на круги своя. Великие Дома делали вид, что абсолютно независимы, действуют исключительно в своих интересах и вообще не боятся Совета. А мы, в свою очередь, делали вид, что всё именно так и обстоит. Пушистые, мягкие арбитры, которые просто следят за соблюдением правил. Эта игра устраивала всех. Она работала при Асмунде — продолжила работать и без него.

Главой Верховного Совета стала Сильвана.

Идеальный выбор. Для Домов она — «своя», глава одного из богатейших родов, Железная Леди, понимающая экономику и не склонная к излишней жестокости. Для Совета — верная ученица Асмунда, моя жена, Вечная, прошедшая через сотни лет управления. Никто не мог оспорить её кандидатуру, не бросив вызов одновременно и Совету Вечных, и Великим Домам.

Она справилась блестяще. После её назначения я не зафиксировал ни одной попытки сколотить против неё коалицию. Ни одного демарша. Ни одного ультиматума. Великие Дома притихли и заняли выжидательную позицию. Для политика её уровня это было равносильно овациям.

Ну а мне пора готовиться к собственной смерти.

Каких-то пятьдесят лет — и я снова отправлюсь на перерождение. Эта жизнь затянулась. Пятьсот пятьдесят лет — чудовищно долго по сравнению с любой другой. Я устал. Но это была хорошая жизнь. Асмунд ушёл. Сильвана правит. Валинор стоит. Космос открыт.

Теперь нужно успеть закончить начатое, чтобы в следующей жизни не начинать с нуля. Чтобы просто подхватить нить, которую я сам себе оставил.

Интерлюдия: Дом Таэллин

Кайран Таэллин ненавидел Совет с детства.

Ненавидел их кресла из белого камня, их размеренные голоса, их вежливые улыбки, за которыми пряталось безразличие существ, проживших по тысяче лет и давно забывших, каково это — бояться. Ненавидел их манеру ронять слова так, будто каждое — драгоценность. Ненавидел сам воздух зала заседаний — сухой, холодный, пахнущий пылью и временем.

Но больше всего он ненавидел своего отца, когда тот стоял перед Советом и кланялся.

— Почему? — спрашивал Кайран, ещё мальчишкой. — Почему ты перед ними прогибаешься? У нас флот. У нас деньги. Мы можем купить половину континента. А ты благодаришь их за «мудрое решение»?

Отец вздыхал и трепал его по волосам: