— Потому что они сильнее, запомни, сын, каждый из Вечных способен сравнять город с землей. Как бы смертные его ни защищали. И у каждого из них больше денег, чем у почти любого Великого Дома. И пока Совет держит нас в кулаке, мы будем кланяться. Привыкай.

Кайран привык. Но не к покорности — к притворству. Он научился улыбаться, когда хотелось плюнуть. Научился говорить «для меня честь», когда в мыслях было «чтоб ты сдох». Научился кланяться ровно настолько, насколько требовал этикет — ни на миллиметр глубже. И на каждом заседании, стоя перед этими бессмертными тварями, он повторял про себя одну и ту же фразу: «Ничего. Придёт время».

Когда отец умер и Дом Таэллин перешёл в его руки, Кайран продолжил играть свою роль. На Совете он был само почтение. Вежливый, исполнительный, «один из самых перспективных молодых глав», как выразился однажды Асмунд. Кайран тогда склонил голову, благодаря за похвалу, а про себя процедил: «Ты даже не представляешь, старик, насколько я перспективный».

Когда Осирис продавливал создание СГП, Кайран встал и первым после Феррона объявил о взносе. Восемьдесят миллиардов — сумма, от которой у других вытянулись лица. Он бросил её как подачку. И улыбнулся. «Во имя общего будущего», — сказал он. В мыслях же было: «Подавитесь. Я верну каждый талант с процентами, когда придёт время».

Пока другие Дома грызлись за долю в космической программе, пока лизали сапоги Совету в надежде на преференции, Кайран смотрел в другую сторону. Вглубь. В самое сердце того, что они нашли. Все твердили о гравитации, о двигателях. Совет грезил о дальнем космосе, о звёздах, о великом предназначении расы — красивые сказки для дураков. Он думал: что ещё может эта штука? Что ещё вы проглядели, старые маразматики, пока пялились в небо?

Ответ пришёл, когда его главный учёный — сухой, седой Смертный по имени Ольсен — вошёл в кабинет, прижимая к груди папку с распечатками. Вид у него был взъерошенный — галстук съехал набок, рукав пиджака испачкан чем-то похожим на машинное масло. Он явно не спал.

— Ольсен. — Кайран поднял руку, останавливая поток слов. — Сядь. Выдохни. И доложи по порядку.

Учёный сел. Сделал глубокий вдох. Раскрыл папку.

— Помните аномалию на графиках третьего ядра? Когда мы подавали переменный ток на частоте четыреста мегагерц, и телеметрия показывала странные скачки?

— Помню. Ты сказал, что это помехи.

— Это были не помехи. — Ольсен пододвинул распечатку. — Кристаллическая решётка эфира при определённой частоте входит в резонанс. Её колебания порождают гравитационную волну. Но она не расходится — она застывает. Стоячая волна. Как звук в органной трубе. Мы проверили на всех десяти ядрах. Эффект стабилен. Частота разная для каждого размера, но принцип один. Вокруг ядра образуется... поле.

— И что это значит? — спросил он тихо. — На практике.

Ольсен сглотнул.

— Это значит, господин Таэллин, что мы можем создать барьер. Настоящий силовой щит. Если частота подобрана правильно, стоячая волна не пропускает ничего, что движется быстрее определённой скорости. Пули, осколки, снаряды — всё, что представляет угрозу в бою, просто... застревает в поле.

В кабинете повисла тишина. Кайран медленно откинулся в кресле. Его губы дрогнули — не улыбка, но что-то близкое.

— Сколько времени нужно, чтобы собрать рабочий прототип?

— С вашим финансированием? — Ольсен поправил очки. — Три месяца. Может, два.

— Два месяца. И ты лично отвечаешь за проект. Провалишься, — умрешь.

Ольсен побледнел, но кивнул. Он знал: Кайран не шутит.

Лаборатория работала два месяца. Двое техников погибли при испытаниях — стоячая волна резонировала не в ту фазу, и их размазало по стенам. Кайран даже не запомнил их имён. Смертные гибнут. На то они и Смертные.

И вот настал день финальных испытаний.

Он стоял за защитным стеклом полигона. Техники устанавливали эфирное ядро в центре испытательного стенда. Вокруг ядра, на расстоянии трёх метров, очертили круг. Внутрь, согласно протоколу, должны были поместить манекен.

— Не надо манекен, — сказал Кайран.

Техники замерли. Ольсен, стоявший рядом с планшетом, медленно поднял глаза.

— Господин Таэллин?

— Ты утверждаешь, что барьер работает? Так проверим его на тебе. И если ты ошибся — ты умрёшь. А если прав — докажешь, что даже Смертный может быть полезен. Вставай в круг.

Ольсен побледнел. Снял очки, аккуратно сложил их на стол. Кивнул. И вошёл.

Барьер активировали. Воздух вокруг учёного едва заметно задрожал — как над раскалённым асфальтом в летний полдень. Стоячая волна встала на место.

— Огонь, — скомандовал Кайран.

С десяти метров, из новейшего порохового автомата, в Ольсена разрядили полную обойму. Тридцать пуль. Грохот выстрелов заметался по полигону. Гильзы звенели по бетону.