Он был лишь верхушкой айсберга. Вэль-Тарин гудел сотнями таких же исследовательских групп, каждая из которых билась над своим куском космической головоломки. Первостепенная задача, на которой я настаивал с маниакальным упорством, была проста лишь на словах: научиться применять эфирные ядра в реальной аэрокосмической деятельности. Построить хотя бы один многоразовый орбитальный аппарат. Не одноразовую ракету, которая сгорает в атмосфере или падает в океан, а настоящий корабль, способный выйти в пустоту и вернуться обратно целым и невредимым. Шаттл. Только такой аппарат сможет вывести на орбиту тысячи спутников связи и, что гораздо важнее, компоненты будущей жилой космической станции.

Без станции — форпоста на орбите Аэтриса — все разговоры о дальнем космосе останутся лишь разговорами.

В одном из бюро, расположенном на восточной окраине Вэль-Тарина, разрабатывали легкий орбитальный транспорт. Аппарат, который в официальных документах проходил под шифром «Молния», был самым скромным из всей плеяды новых проектов, но оттого не менее важным.

Это была узкая, хищная стрела длиной всего двадцать метров. В её основе лежало крошечное эфирное ядро — шарик диаметром чуть больше сантиметра, который при активации уменьшал эффективную массу конструкции до веса легкового автомобиля. Для выхода на орбиту использовались компактные жидкостные ракетные двигатели, работающие на проверенной временем топливной паре «керосин-кислород». Их задача была не в преодолении чудовищной гравитации, а лишь в придании импульса почти невесомому аппарату.

«Молния» не была рассчитана на пилотируемые полёты. Её удел — рутинная, но критически важная работа: за один рейс она выводила на низкую опорную орбиту до пяти малых спутников связи. Эти аппараты должны были опутать планету первой по-настоящему глобальной и независимой от капризов Домов сетью. Дешёво, сердито и, по моим прикидкам, абсолютно необходимо для координации будущего космического флота.

В другом бюро, под землей, в огромном ангаре, вырубленном прямо в скальной породе, рождался совсем другой зверь. Аппарат, который мы назвали «Циклоп», был прямым наследником артиллерийских традиций Дома Феррон. Он был крупнее, шире в обхвате и нёс на борту не миниатюрные спутники, а полноценные исследовательские установки.

Его задача — выводить в космос «глаза» и «уши» нашей цивилизации. Первым полезным грузом для «Циклопа» должен был стать Большой Орбитальный Телескоп имени Аримана Феррона — чудовищное сооружение из бериллия и золота, способное заглянуть в такие глубины Вселенной, о которых наши астрономы раньше боялись даже мечтать.

Но одним лишь телескопом дело не ограничивалось. В грузовом отсеке «Циклопа» предусматривалось место и для грузов иного рода. Военные спутники — громоздкие платформы раннего обнаружения, оснащённые прототипами эфирных сенсоров. И, что было моей личной головной болью, орбитальные инспекционные зонды. Беспилотные аппараты, которые планировалось тайно выводить на орбиту… Чтобы следить за тем, не запускает ли какой-нибудь Дом что-то запрещённое на другую сторону планеты. Доверие — это хорошо, но собственный спутник-шпион, глядящий на стартовые столы конкурентов, — ещё лучше.

Я стоял на смотровой галерее главного сборочного цеха и смотрел на него. Огромный, пухлый дирижаблеподобный аппарат. Его раздутое «брюхо» из композитных материалов занимало почти всю длину корпуса. Крылья — если эти жалкие отростки на нижней части фюзеляжа вообще можно было назвать крыльями — были крошечными, чисто символическими. На них крепились связки мощных жидкостных ракетных двигателей.

Но сердцем «Левиафана» был не фюзеляж и не двигатели. Им было колоссальное эфирное ядро. Шар диаметром в пять сантиметров — целое состояние, на синтез и стабилизацию которого ушло полтора года и бюджет небольшой страны. Оно покоилось в центре корабля, заключённое в многослойный саркофаг, к которому тянулись толстенные сверхпроводящие кабели.

Питание на ядро подавалось напрямую от модифицированного ядерного реактора с прямым преобразованием энергии. Это была сильномодифицированная установка, которую на земле применяли в атомных ледоколах. Компактная, мощная и не требующая громоздких паровых турбин. Она идеально подошла для космоса.

— Сухая масса аппарата — триста тонн, — тихо произнёс стоящий рядом руководитель проекта, не отрывая взгляда от своего детища. — Расчётная полезная нагрузка на низкой опорной орбите — до ста пятидесяти тонн.

С такой грузоподъёмностью мы могли выводить в небо целые секции будущей орбитальной станции, модули которой уже проектировались параллельно в другом конце Вэль-Тарина.

Когда эфирное ядро активируется, масса этого гиганта упадёт до ничтожных величин. Реактивные двигатели на крыльях, вместо того чтобы надрываться, пытаясь оторвать от земли три сотни тонн металла и композитов, будут с лёгкостью толкать вверх почти невесомую скорлупу. А потом, когда ядро погаснет, корабль окажется в космосе — со всей своей массой и грузом в трюме.

Осталось только заставить эту махину взлететь и, что гораздо сложнее, аккуратно посадить ее обратно.

***

Вечернее шоу «Ночной Эльдарин с Хольгером Астремом»