Первый, как предположили наши учёные, являлся тороидальным ядерным реактором. Его форма — замкнутый бублик, торическая камера — была знакома нашим физикам по теоретическим моделям термоядерного синтеза. Рабочим веществом реактора служил бесцветный газ — изотоп гелий-3. Его высокое содержание было зафиксировано в воздухе корабля, когда мы впервые вскрыли отсеки. Судя по всему, за сто тысяч лет часть топлива просочилась через микротрещины в системах хранения. Сам реактор был мёртв — без топлива, без запуска, — но его конструкция дала нам бесценную информацию. Мы поняли, что пришельцы владели термоядерным синтезом на уровне, который нам и не снился. Компактный, мощный, работающий на изотопе, которого на Аэтрисе практически нет.

Второй объект располагался рядом, и именно к нему тянулась от реактора колоссальная энергомагистраль — пучок сверхпроводящих кабелей, каждый толщиной с руку. Судя по тому, как этот объект был защищён, он являлся настоящим сердцем корабля.

Он представлял собой цельный шарообразный саркофаг диаметром около трёх метров. К нему подходили десятки энергокабелей, датчиков, какие-то трубки неизвестного назначения. Сам саркофаг был изготовлен из материала, который уже вызывал тревогу у наших материаловедов: он выдерживал колоссальное внутреннее давление в течение ста тысяч лет и даже не думал деформироваться. Мы не могли даже поцарапать его поверхность.

Внутри саркофага, под огромным давлением, находился сверхизоляционный газ — мы не смогли определить его состав, но поняли его функцию: он удерживал стабильную среду вокруг того, что находилось в самом центре. А в самом центре покоилось ядро. Шар диаметром около пятидесяти сантиметров, состоящий из неизвестного нам элемента.

Того самого элемента, который мы впервые встретили при изучении инопланетного стрелкового оружия. Только там его были микролитры — крошечные вкрапления в конструкцию. Здесь — целое ядро.

Свойства этого элемента заставили учёных в буквальном смысле рвать на себе волосы.

Он не поддавался спектральному анализу — не поглощал и не излучал свет в известных диапазонах. Он не вступал в химические реакции ни с одним из известных нам веществ. Он не был радиоактивен. Его плотность, измеренная обычными методами, давала абсурдные результаты: весы показывали одно, расчёты по объёму — другое. Словно этот элемент не подчинялся законам физики, которые мы считали незыблемыми.

Но самое поразительное открытие было сделано, когда через микроскопический образец, извлечённый с огромными предосторожностями, пропустили электрический ток.

Элемент менял массу окружающих объектов.

При подаче десяти киловатт мощности один грамм этого вещества уменьшал массу стокилограммового груза до одного килограмма. В сто раз. Эффект был линейным: больше мощности — сильнее изменение. Меньше мощности — слабее. Без подачи тока элемент оставался инертным.

Дальнейшие эксперименты были признаны невозможными — по крайней мере, на текущем уровне развития нашей аппаратуры. Малейшее изменение подаваемой мощности или направления оказываемого на элемент магнитного поля катастрофически влияло на вектор создаваемого воздействия в гравитационном поле планеты. Груз мог не просто стать легче — он мог внезапно рвануть в сторону, вверх, вниз, по диагонали. Один из экспериментов едва не закончился трагедией, когда тестовый стенд весом в полтонны сорвало с креплений и впечатало в потолок лаборатории.

Мы нашли источник антигравитации. Мы нашли ключ к тому, как корабль садился на планеты и взлетал с них без видимых двигателей вертикальной тяги. Но мы понятия не имели, как этим управлять.

Новое вещество было решено назвать эфиром.

Не в честь древних мифов о «небесном огне», хотя параллели напрашивались сами собой. Название прижилось после того, как при его исследовании погибло несколько смертных научных сотрудников. Они работали с образцами, извлечёнными из оружия пришельцев, — крошечными крупицами, невидимыми глазу. Этого хватило.

Первые симптомы проявлялись через несколько недель постоянного контакта. Тошнота. Головокружение. Нарушение сердечного ритма. Сотрудники списывали это на усталость, на стресс, на что угодно — пока один из них не упал замертво прямо в лаборатории. Вскрытие показало: нервная система деградировала так, словно он получил дозу радиации, превышающую смертельную в десятки раз. Но никакой радиации приборы не фиксировали.

За ним последовали ещё двое. Потом ещё один.

Тогда же было замечено, что Благословленные, работавшие с теми же образцами, не испытывали подобных симптомов. Или испытывали, но в гораздо более слабой форме. Их дар словно защищал их — до определённого предела.

Вскоре после этого появилось несколько совершенно секретных проектов, скрытых от любого, кто не был членом Совета Вечных. Я лично настоял на этом. Информация о том, что эфир может убивать одним своим присутствием, не должна была просочиться наружу. Паника среди персонала Вэль-Тарина была бы катастрофой.